Начав с Московской губернии, я дошла уже до содержимого второго ящика, когда нервы неожиданно сдали. Я перечитала столько записей, передержала в своих руках столько бумаг, а то, что мне было нужно, все не попадалось! На меня вдруг накатила такая злость, что я, не помня себя, размахнулась и отшвырнула в сторону очередную пачку расписок, которые в тот момент пыталась читать. Листы вспорхнули, разлетелись по комнате и с тихим шелестом опустились на ковер. Целую минуту я смотрела на устланный бумагами пол, потом уныло пробормотала:
– Все! Ты, Анька, сбрендила.
Некрасивая получилась вспышка, но зато злость моментально ушла, я успокоилась и благоразумно постановила перенести очередной просмотр документов на следующий день. Мучаясь совестью, я принялась собирать покрывшие пол расписки, и тут случилось то, о чем я не могла и мечтать. Нет, не зря я всегда так свято верю в Случай! Хотя, по большому счету, эта вера не была случайной, и у меня имелись убедительные причины считать так.
Давно, на заре своей карьеры, я приехала в поисках документов в одну деревню. Места вокруг были сказочные! Леса, луг, речка… и никаких следов усадьбы. Ни камешка. Спрашиваю местных жителей, те в ответ головами качают. И правда, откуда им знать, что тут было в середине девятнадцатого века, если от деревни уже ничего не осталось. Кругом одни дачи. Отчаявшись, обратилась с вопросом к идущей мимо пожилой женщине. А она вдруг кивнула: «Да. Была усадьба. Вон там, на берегу реки, стояла. И принадлежала нашей семье». Я сначала ей не поверила, но, когда она пригласила меня к себе и показала все документы, вплоть до купчей, тут же сомнения отпали. Для меня те документы были большой удачей, и поскольку обнаружила я их вопреки всякой логике, то с тех пор и поверила в Случай. Случай и Удача – вот что помогало мне в жизни!
Вот и теперь! Если бы не Он, так и пропустила бы тот листок. Он одиноко лежал в сторонке, под диваном, только крохотный уголок наружу торчал. Ничем не примечательный, поднимая его, я не ждала никаких сюрпризов. Скользнув по нему взглядом, я наугад выхватила строчку, и в глаза вдруг бросились два слова: Диего Веласкес!
От предчувствия удачи потемнело в глазах. Стараясь сдержать нетерпение, нарочито неспешной походкой я вернулась к столу и медленно опустилась в кресло. Аккуратно положив листок перед собой, строго предупредила себя:
– Не питай особых надежд. Это может быть совсем другая картина!
Сказать-то сказала, но эти слова в тот момент ровно ничего не значили. Удары сердца гулко отдавались в висках, а руки от волнения затряслись мелкой дрожью. Глубоко вздохнув, я принялась разбирать убористый почерк:
«Расписка №14.
26 ноября 1918 года мной, Дядиком Гавриилом Ивановичем, из усадьбы Павловка Владимирской губернии вывезены следующие вещи:
Игральный стол красного дерева с бронзовыми накладками, 1754 г.
Секретер с вставками севрского фарфора, 1780 г.
Бюро, 1770 г.
Консольное зеркало в золоченой резной раме. Богемия, 1847 г.»
В общей сложности было реквизировано двадцать два предмета мебели, и каждый из них был уникален.
Кроме мебели из усадьбы Павловка вывозилась посуда:
«Сервиз из белого фаянса с черным рисунком аллегорического содержания, конец XVIII века.
Сервиз чайный с зеленым мозаичным декором и пестрыми цветами, 1780 г.
Сервиз парадный с картинным изображением по Рубенсу. Примерно 1820 г.»
Длинный список вывозимого фарфора заканчивался записью: «2 парадные вазы с крышками, фаянсовые, с дальневосточным декором. Дефольт, примерно 1700 г.»
После мебели и фарфора шли фламандские гобелены в количестве двух штук, за ним следовала обозначенная одной строкой коллекция миниатюр, и только перевернув лист, я наконец добралась до того, что искала. Обратная сторона расписки начиналась с перечисления изъятых картин, и в середине этого списка обнаружилась нужная мне строка. Черным по белому было написано: «Диего Веласкес, Испания, «Христос в терновом венце». 1650 г.»
Не веря до конца в удачу, я еще раз перечитала запись. Все правильно! Действительно Веласкес и действительно – «Христос в терновом венце».
Теперь оставалось посмотреть в «Книге регистрации», кто же проживал в Павловке и владел картиной на момент изъятия. Хотя, кем бы он ни оказался, уже можно было сказать, что в Подмосковье за документами я поехала не зря.