Снабдив меня всем, чем полагается, Бардин устроился напротив и попросил:
– Рассказывайте.
Мне и самой не терпелось приступить к разговору, поэтому, мерно позвякивая ложечкой о край чашки из тончайшего фарфора, я принялась излагать. Рассказывала подробно, не считая нужным что-либо утаивать, ну, а если, что вдруг пропускала, дотошный Бардин тут же начинал задавать уточняющие вопросы.
– Очень интересно, – задумчиво проговорил Бардин. – Я ведь тоже несколько лет назад пытался разыскать документы музейного фонда, но у меня ничего не получилось. Ответ был категоричный и неутешительный: все уничтожено за ненадобностью при ликвидации НМФ. А вы, Анна, молодец…
– Мне просто повезло, – пожала я плечами. – Удачное стечение обстоятельств. Даша знакома с Верой Геннадиевной, а у той дед…
– Не оправдывайтесь. В нашей стране знакомства решаю все. Мы по знакомству лечимся, устраиваемся на работу, поступаем в институты… По большому счету, все это не имеет значения. Главное, вы их нашли, и важность сделанного вами открытия невозможно переоценить.
Очень натурально смутившись и даже слегка порозовев, я с энтузиазмом пообещала:
– Если появятся еще какие-то новости, я обязательно вам расскажу.
– Буду искренне благодарен, – не стался в долгу он и одарил меня долгим проникновенным взглядом.
Мне показалось, что в этом взгляде промелькнуло нечто большее, чем простая признательность, и я слегка занервничала. Стараясь побороть некстати накатившее волнение, с невинным видом спросила:
– Виктор Петрович, в нашу прошлую встречу, рассказывая о картине, вы ссылались на некие документы. У меня сложилось впечатление, что они находятся в вашем личном архиве. Это действительно так? Я ничего не перепутала?
Теперь Бардин смотрел на меня настороженно и даже неприязненно. От его недавней задушевности не осталось и следа.
– Все верно. Я действительно владею кое-чем.
Разительная перемена, происшедшая с хозяином дома, неприятно поразила меня. Сначала я почувствовала себя неуютно, а потом разозлилась. Какого черта? Так не поступают, делиться так делиться!
– Надеюсь, вы не откажетесь показать их мне? – с нажимом спросила я, глядя ему прямо в глаза.
– Сожалею, но не могу. Это частные бумаги, и писались они без расчета на то, что их будут читать посторонние, – с каменным лицом отозвался Батурин и даже отодвинулся подальше от меня.
– Но вы же их читали! – стараясь скрыть обиду, заметила я.
– Мной на то было получено разрешение. Мне их подарили.
Ответ прозвучал почти грубо. Всем своим видом хозяин кабинета демонстрировал, что не намерен уступать. Настаивать было бесполезно и даже рискованно.
– Не будем спорить. Не хотите показывать и не надо! – миролюбиво согласилась я.
Лицо Бардина разгладилось, уголки губ изогнулись в улыбке.
– Не обижайтесь. Действительно, не могу, – развел руками он, и глаза его вновь засветились тихой нежностью. – Скажу только одно: если бы не эти документы, я никогда бы не увлекся творчеством Веласкеса.
Я торопливо закивала, всем видом показывая, что понимаю важность только что сказанного, и заискивающе пролепетала:
– А изображение картины, о которой идет речь, у вас случайно нигде не припрятано? Очень хотелось бы посмотреть, что же именно я разыскиваю.
– Ну, разве что совершенно случайно. Фотография вас устроит? – осведомился Бардин и, не дожидаясь ответа, вытащил из ящика старинного бюро плотный квадрат картона.
«Заранее приготовил», – мелькнуло у меня в голове.
– Предполагал, что вы захотите взглянуть, – улыбнулся он.
Видно было, что фотография сделана в частном доме. На затейливом, обитом пестрой тканью диване сидел, закинув ногу на ногу, подтянутый господин в темном костюме. Одна его рука лежала на колене, другая покоилась на невысокой спинке. Рядом с диваном стоял столик на гнутых ножках, на нем лампа с абажуром. За спиной мужчины на светлой стене висела картина в массивной раме. Хотя фото было черно-белым, а изображение довольно мелким, но тем не менее оно давало представление об исчезнувшем полотне. Картина была поясной. Христос изображен был вполоборота к зрителю. Хорошо была видна оливковая ветвь в его правой руке, а вот терновый венец я не разглядела.
– А это кто? – ткнула я пальцем в мужчину на фото.
– Последний владелец картины. Князь Николай Батурин собственной персоной, – с пренебрежением отозвался Бардин.
Я подняла на него глаза:
– Он вам не нравится?