Не удержавшись на ногах, я упала на колени и невольно ткнулась лицом в мягкую шерстяную ткань. Нос уловил еле различимый, но до боли знакомый запах французского парфюма. Несколько лет назад я подарила Гере этот одеколон на день рождения, и с тех пор он пользовался исключительно им.
– Гера, Герочка… Что с тобой?.. – зашептала я, нервно ощупывая его непослушными руками.
Он же, то ли находясь в беспамятстве, то ли не имея сил говорить, в ответ только протяжно стонал.
Неожиданно моя рука наткнулась на шершавый металлический прут, торчащий, к моему безмерному ужасу, прямо из Гериного живота. Мое прикосновение было совсем легким, и все равно Гера глухо охнул, а я невольно отпрянула назад. Мой полубезумный взгляд заметался из стороны в сторону, и я вдруг осознала, что вокруг не так уж и темно. Глаза немного попривыкли, и теперь я уже без труда различала низкий сводчатый потолок над головой и стены узкого, похожего на тоннель, пространства. В дальнем конце, видимо заколоченном досками, копились густые, зловещие тени, а там, где находились мы с Герой, все было более-менее различимо. Во всяком случае, я могла без труда различить белое пятно Гериного лица. Выхватив из кармана мобильник, я торопливо набрала номер «скорой помощи».
Врачи прибыли через двадцать две минуты. Все это время я сидела, скрючившись, рядом с Герой, держала его за руку и шепотом несла невозможные глупости. Он лежал совсем тихо, даже стонать перестал и, скорее всего пребывая без сознания, просто меня не слышал, но я упорно не хотела принимать это во внимание и занудливо перечисляла ему накопившиеся за годы нашего знакомства обиды. В тот момент моему совершенно помутившемуся от горя разуму искренне верилось, что звук моего голоса способен удержать Герасима в мире живых, а излагаемые мною абсурдные претензии заставят его выжить хотя бы для того, чтобы дать мне достойный ответ. Странно, за все это время я всего лишь раз вспомнила об убийце. В отупевшей от горя голове туманная мысль, что он должен находиться где-то рядом, посетила меня лишь раз, когда я поняла, что у арки нет просвета. Ни страха, ни паники я не почувствовала, а весь выход из этого каменного мешка был только один. За моей спиной.
Стоило машине «скорой помощи» огласить двор воем сирены, как он вдруг заполнился невесть откуда появившимися людьми. Они толпились вокруг машины, вытягивали шеи и негромкими скорбными голосами делились впечатлениями. Самых любознательных скудность передаваемой по кругу информации угнетала, и они, оторвавшись от кольца зевак, один за другим бесстрашно ныряли в арку. Окрики и уговоры врачей на них не действовали.
Обступив раненого, зеваки со странным любопытством жадно заглядывали ему в лицо и громко обсуждали увиденное. Видеть это было тягостно, но я, стиснув зубы, терпела. Только, когда рядом с Герой не нашлось свободного места, чтобы опустить на землю носилки, я перестала сдерживаться и разразилась руганью. Запас слов у меня богатый, и пользуюсь я им виртуозно, так что впечатление от моего выступления было огромное. Любопытствующие охнули и расступились.
Выяснив у замотанного врача, в какую больницу повезут Геру, я не стала дожидаться прибытия милиции и моментально затерялась в толпе. Несясь сломя голову к Гере домой, я всю дорогу старательно репетировала, и у меня вроде даже неплохо выходило, но сообщить матери Герасима о случившемся несчастье так, как хотела, я в результате не смогла. Едва завидев меня, она тревожно спросила:
– Ты одна? А Герка где?
При виде ее глаз я, враз позабыв все заготовленные слова, разревелась как дура и с ходу ляпнула:
– В больнице.
Побледнев, она начала медленно оседать на пол.
Следующие двадцать минут я потратила на то, чтобы убедить ее, что с Герасимом абсолютно ничего страшного не произошло, его жизни ничто не угрожает, а в больницу он попал исключительно по недоразумению.
Как я изворачивалась! Как врала! Еще никогда в жизни я так безбожно и так убедительно не врала! Хотя, говоря честно и без лишней скромности, врать мне не в новинку, и в этом деле я большая мастерица, но сейчас просто превзошла саму себя. Я буквально фонтанировала красноречием. Приводимые мной доводы казались несокрушимыми, как Великая Китайская стена, а слетавшие с языка клятвы напоминали заклинания. Не веря ни единому собственному слову, я умудрялась выглядеть настолько убедительной, что Герина мать в конце концов поверила мне, перестала плакать и начала собираться в больницу. Пока она металась по квартире, я прошла в комнату Герасима и проверила определитель номера.