– Не слишком много, – пробормотала я.
– Все, что смогли найти, – холодно произнес президент.
– Неужели больше никаких фактов? – жалобно пискнула я, с робкой надеждой заглядывая в глаза хозяина кабинета.
Тот состроил непроницаемое лицо и процедил:
– Никаких.
– Но мы же договаривались… Вы обещали, что поищите сведения о родственниках и друзьях… – невнятно забормотала я с растерянным видом.
Но президент безжалостно пресек мои причитания и твердо заявил:
– Не понимаю вашего недовольства. Все условия, оговоренные в нашем с вами соглашении, мы честно выполнили. Вам предоставлен самый полный отчет, какой только возможно. Основные факты биографии фигурантов изложены, упоминания о родителях, женихах, соседях, невестах, кузинах, на которых вы очень настаивали, присутствуют. Какие еще к нам могут быть претензии?
– Но этого мало, – мяукнула я.
– Сколько есть! – грубо отрезал он.
– А если я в суд подам? – неуверенно промямлила я.
– Да пожалуйста, – развеселился мой собеседник. – Только на лишние деньги попадете. Мы без труда докажем, что при отсутствии архивов сделать больше просто невозможно.
Я слушала его с потерянным видом, а он вдруг перестал смеяться и сурово приказал:
– Идите в кассу и платите! Между прочим, эта жалкая сумма даже наших расходов не покроет. Чтобы выполнить ваше поручение, пришлось задействовать всех наших сотрудников. Часть работала в московских архивах, а часть выезжала на места…
– Не могу понять, с чего это вы вдруг решили, что мои уши подходят для развешивания вашей лапши, – задумчиво произнесла я.
Президент недоуменно посмотрел на меня:
– Простите?
– И не подумаю! Что вы там плели про деньги? Их не хватает на покрытие расходов? Как интересно! Это ж какие командировочные нужно платить сотрудникам, чтобы за несколько дней профукать две тысячи долларов? Несколько сотенных в день? Представляю, какое впечатление это произведет на судью, месячный оклад которого – пять-семь тысяч. Да вы одним этим заявлением подпишите себе обвинительный приговор. А когда я упомяну о картине Веласкеса…
– Какая картина? При чем здесь картина?
– Вы же рылись в архивах, должны знать, о чем речь, – ехидно заметила я, от всей души наслаждаясь его замешательством. – Картина Диего Веласкеса была гордостью Батуриных, они хранили ее многие годы, но в тысяча девятьсот тринадцатом году полотно было украдено. Если бы вы серьезно отнеслись к поставленной перед вами задаче, то должны были знать об этом.
– Вы блефуете! – взвизгнул глава академии, растеряв от накатившей злости весь свой лоск и светские манеры.
– Я ведь могу и документы предоставить. Картина действительно существовала, а возможно, существует и по сей день. Во всяком случае, некоторые так считают.
Довольная своей маленькой победой, я улыбнулась и задушевно пообещала:
– Будьте уверены, одним судом я не ограничусь. Не успокоюсь, пока вашу академию с землей не сравняю. Знакомых у меня тьма, и я вас на всю Москву ославлю. На каждом углу буду рассказывать, что ваше заведение – просто шалман, где лохов на деньги разводят.
– Чего вы добиваетесь? – прохрипел он.
– Справедливости! – с пафосом ответила я.
– Хорошо! Забирайте деньги, забирайте бумаги и уходите. И сделайте так, чтобы я больше вас никогда не видел.
– Я не отказываюсь платить, – возразила я. – Я куплю эти сведения, но за разумную цену.
– И какая сумма вам кажется разумной? – обреченно спросил президент.
– Две тысячи вы уже получили, – рассудительно заметила я. – Будь справки пообширнее, я бы еще приплатила, а так, думаю, и их за глаза хватит.
– Идет!
– Не перебивайте. Я еще не все сказала. Так вот… Я оставляю эти деньги в обмен на уже имеющиеся факты плюс дополнительные сведения о Мансдорфах.
Это была уже, конечно, наглость с моей стороны, но уж очень хотелось проучить этого самодовольного индюка. Ну, и надежда получить важную информацию на халяву тоже сыграла не последнюю роль.