Проехав для начала деревню Зубовка из конца в конец, я пришла к выводу, что она большая, бестолково построенная и нищая. Состоятельные господа только-только начали осваивать это место, и солидные особняки с черепичными крышами можно было по пальцам пересчитать. На фоне старых бревенчатых изб и покосившихся заборов эти строения казались инородными телами, невесть как попавшими сюда. Что касается дома Фризена, он был настолько роскошен, что казался и вовсе неуместным среди всеобщего убожества.
К владениям господина Фризена я шла пешком, благоразумно оставив машину на соседней улице. Остановившись перед воротами, я принялась разглядывать сквозь ажурное плетение чугунных узоров яркие клумбы, ухоженные лужайки, деревья и видимую часть скрытого зеленью особняка.
– Недурно, – пробормотала я.
Территория «усадьбы», как ее недавно обозвала, иначе и не скажешь, Люся, выглядела пустынно. Ни людских голосов, ни посторонних звуков до меня не доносилось, только шелест листвы да чириканье птиц. Однако меня почему-то не покидала уверенность, что долго скучать в одиночестве не придется. И я не ошиблась. Прошло всего несколько минут, как из-за дома вынырнул крепкого вида молодой человек в камуфляжной форме и по мощенной брусчаткой дороге бегом направился в мою сторону.
– Это частное владение. Здесь стоять нельзя! – еще издали закричал он.
Я такую неуклюжую попытку завязать беседу просто проигнорировала. Не перекликаться же мне с ним через ограду. Набравшись терпения, я дождалась, когда он подойдет поближе, и сладко-сладко ему улыбнулась. От подобных улыбок за версту веет скудоумием, но для налаживания контактов с сильным полом они бывают исключительно полезны, поэтому я и держу их в своем арсенале. К сожалению, в этом случае проверенная уловка не сработала. Цербер, несмотря на типичную внешность бабника, остался равнодушным к моим чарам.
– Отойдите. Здесь посторонним находиться нельзя! – уже с явной угрозой в голосе рявкнул он.
Я невозмутимо улыбнулась еще раз, правда более сдержанно, и произнесла:
– Добрый день! Я журналистка и хотела бы взять интервью.
– Никаких интервью.
– Простите?
– Я сказал, вали отсюда, пока цела! – свирепо пролаял он.
Намерения его не оставляли сомнений, и я благоразумно перешла на другую сторону дороги. Парень смерил меня неприязненным взглядом, и, видимо, придя к выводу, что теперь я опасности больше не представляю, развернулся и ушел в дом.
– Здорово он тебя! – подал голос сидящий на лавке под забором мужичонка. Его помятое пропитое лицо вызывало тихую жалость, а накинутый на голые плечи пиджак и сапоги на босу ногу наводили на мысль о стесненных материальных обстоятельствах.
– Думаешь, это было здорово? – засомневалась я.
– А то! Такую кралю ради хозяйского добра отлаял! Не каждый на такое способен, – одобрительно прохрипел он севшим от беспрерывной пьянки голосом.
– А что это он такой сердитый? – поинтересовалась я, устраиваясь рядом с ним на скамейке.
– Так надоели вы ему.
– Ты это про кого? – опешила я.
– Как – про кого? Про вашу братию! Про журналистов! Ездите и ездите сюда. Дня не проходит, чтоб кто не заявился. Лезут с камерами, все вопросы норовят задавать. Вот Аркаша и озверел.
– Правильно, ездят! Работа у людей такая – новости искать! А ему-то чего злиться? Убудет у него, что ли, если расскажет, как хозяина убили? И потом… на этом ведь неплохо заработать можно.
Я покосилась на своего собеседника. При упоминании о деньгах он явно занервничал.
– Аркаше откровенничать нельзя: работу потерять может, – рассудительно заметил он и маетно вздохнул.
Я терпеливо ждала того, что, по моим расчетам, вот-вот должно было последовать дальше.
– Вот если б кто со мной догадался поговорить… Я не Аркаша, мне опасаться нечего.
– Что толку с тобой разговаривать! Ты ж не очевидец.
– А ты попробуй! – оживился мужичонка.
– Неужели что-то знаешь?!
Он ответил мне полным загадки взглядом.
– Что-то слышал или видел?
– Я в доме был, когда все случилось… – со скромной гордостью объявил он.
– В момент убийства?
– Точно!
– Иди ты! – не поверила я.