Занятая своими мыслями, я по сторонам особо не глядела и, только свернув в свой переулок, заметила за спиной темный «опель». В голове что-то щелкнуло, и мне вдруг показалось, что он едет за мной уже давно. Вроде бы я его уже видела рядом с собой, и не раз… Однако, когда я свернула во двор, а «опель» как ни в чем не бывало проследовал дальше, стало ясно, что это всего лишь игра моего разыгравшегося воображения.
Глава 16
Начало дня ознаменовалось хорошей новостью. Позвонив, как обычно, домой Герасиму, я узнала, что его перевели из реанимации в интенсивную терапию. Мать Геры сообщила мне это со слезами радости в голосе, и я ее прекрасно понимала. Обсудив новость, мы на радостях договорились вместе ехать в больницу.
Это было мое первое посещение Геры, и я волновалась. Входя в палату, чувствовала, как потеют ладони.
– Это что еще за веник? – вместо приветствия поинтересовался Гера, показав глазами на цветы у меня в руках.
– Это не веник, а букет. Над ним дизайнер трудился. Эксклюзивная, между прочим, вещь и стоит огромных бабок, – оскорбилась я, с любовью оглядывая роскошное сооружение из цветов, веточек и ленточек.
– Лучше бы ты мне их наличкой отдала, – слабо улыбнулся Гера бесцветными, почти белыми губами.
Герина мама не сдержалась:
– Как тебе не стыдно? Человек к тебе всей душой, а ты!..
– Не кричи на меня. Я больной, – ухмыльнулся Герасим.
– У тебя живот болит, а думать ты должен головой. Так что не придуривайся и веди себя как следует, – сказала ему мать и, отобрав у меня букет, который и правда, несмотря на цену, здорово смахивал на веник, отправилась на поиски пустой трехлитровой банки.
– Как ты тут? – осведомилась я, неловко переминаясь с ноги на ногу у кровати.
– Нормально. Выкарабкиваюсь потихоньку.
– Говорят, тебе здорово повезло – удар не задел важные органы.
– Точно. Сам себе временами завидую, – попробовал пошутить он, но вышло невесело.
– Кто ж это тебя так?
Гера отвел глаза в сторону:
– Не знаю. Темно было, не разглядел.
Я укоризненно покачала головой:
– Кому ты врешь?
– Я правда не знаю.
Я глубоко вздохнула и, пожелав себе терпения, ласково сказала:
– Послушай, Герасим. Ты эту лапшу можешь развешивать на уши милиции, хотя, думаю, и они тебе не поверят, но мне-то зачем врать? Я же слышала тот разговор по телефону. Забыл? Ты шел на встречу с определенным человеком, и это он ударил тебя. Я это точно знаю.
Гера смотрел на стену перед собой и мертво молчал. Я знала отлично: упрямства ему не занимать. Если уж он решил отмолачиваться, то разговорить его можно было и не пытаться. Только время зря потеряешь. В любом другом случае я бы отступилась, но тут не стала идти у него на поводу и спросила в лоб:
– Это связано с убийством Фризена?
Он наконец разлепил губы и зло процедил:
– Анна, прошу, не вмешивайся, тебя это не касается. Я сам разберусь.
То, как легко он перевел меня из друзей в посторонние, меня здорово задело:
– Ну и кого же ты выгораживаешь? Лизу?
Гера плотно сжал губы и промолчал.
– Что, я права? Ее? Это она тебя ударила?
И здесь Гера не выдержал.
– Что ты мне нервы мотаешь? – зашипел он, побелев от злости. – Без тебя тошно!
– Тебе тошно потому, что дурью маешься! – не осталась в долгу я.
– Что тут у вас происходит? – встревоженно спросила мать Геры, возникая на пороге палаты.
– Скажи ей, чтоб ушла, – процедил Герасим и демонстративно отвернулся к стене.
Лицо его матери вытянулось от удивления:
– Сынок, что ты себе позволяешь?
– Мама, пусть она уйдет!
– Гера, как ты можешь?
– Оставьте меня в покое. Я устал. Я хочу спать, наконец!
Впечатление о встречи с ближайшим другом осталось тягостное. Не такой я себе ее представляла. Меня очень обидела та враждебность, с которой он меня встретил. До этого момента я считала, что мы друзья и между нами нет секретов. Но на самом деле все оказалось не так. У Геры была своя жизнь и свои тайны, посвящать меня в которые он не собирался. Он ясно дал мне понять, что я для него – чужой человек, и совать нос в его дела не имею права. После нескольких лет дружбы такое открытие было неожиданным и оттого до слез обидным.
В кризисные моменты каждый лечит душу по-своему, а лично для меня нет более успокаивающего занятия, чем прикосновение к старине. И неважно, будет ли это охота за очередным раритетом, копание в груде старой рухляди на пыльном чердаке или просто беседа с человеком, знающим хоть что-то о старинных вещах. Неудивительно, что, покинув больницу, я без раздумий направилась именно к такому человеку.