– Всем известно, что пенсии маленькие, а цены высокие. Если вдруг случается беда, старики не в силах справиться с ней сами. Вот тут и подключаются городские власти.
– Как чудесно! Раньше такого не было, – с детской наивностью восхитилась Софья Августовна.
– Теперь времена другие.
– А что требуется от меня?
– Разрешение.
Глава 18
– Господи, да это же подвал! – ахнула Дарья, переступая порог.
– Бывшая дворницкая, – буркнула я, хмуро оглядывая помещение.
– Слушай, разве здесь можно жить? Тут даже окон почти нет. Дышать нечем, и стены сырые… Нора какая-то! – не унималась Даша.
– Ясно, что не дворец.
– Что ты злишься? Что я такого сказала?
– Болтаешь много. А то я сама не вижу, что здесь жить нельзя, – не сдержалась я.
Было воскресенье, и я, разрушив все планы подруги на спокойный отдых, притащила ее сюда. Мне нужна была помощь и, не колеблясь ни минуты, я нахально подписала под это Дарью.
– Слушай, кончай выступать! Тут работы немерено, а ты стоишь и руками разводишь. Завтра прибудут рабочие, и за сегодня мы должны успеть упаковать все вещи.
– Должны? Я не ослышалась? Ты так и сказала? Должны?
– Не ослышалась, не ослышалась! Так и сказала!
– И почему же мы должны?
– Послушай! Она тут прожила всю жизнь. Понимаешь? Всю жизнь! Это ее дом, и она хочет сюда вернуться!
– Это я понимаю. Тут мне и объяснять ничего не нужно. Неясно одно: чего ты-то ввязалась в эту историю? Тебе что за дело?
Вопрос был закономерный, и я предполагала, что Дарья в конце концов задаст его мне. Поэтому так и нервничала.
– У тебя какой интерес? Старушка владеет информацией или чем-то еще более ценным? Хочешь к ней в доверие войти?
Проигнорировав удивленный Дашин взгляд, я отвернулась в сторону и угрюмо уставилась на закопченную стену.
Дарьина настырность потому и вызывала раздражение, что мне нечего было ей ответить. Если бы дело обстояло так, как предполагала подруга, я бы не стала темнить и честно созналась. Беда была в том, что никаких корыстных целей я не преследовала.
– Почему бы тебе не заткнуться? Хоть на время, пока я коробки из багажника притащу, – сквозь зубы процедила я и сама почувствовала, что вышло уж очень грубо.
Дарья сделала шаг и мягко погладила меня по плечу:
– Знаешь, кого ты мне напоминаешь?
– Ну?
– Потерявшегося щенка. Бегаешь от одного к другому, тыкаешься носом в надежде, что кто-то тебя пригреет и полюбит.
– Сама ты щенок. Стокилограммовый, – счастливо фыркнула я и обняла подругу.
Дарье ничего объяснять не нужно. Она и так все понимает. Без слов.
– Дашунь, как ты тут? – поинтересовалась я, входя в спальню.
Даша подняла голову от коробки, в которую аккуратно перекладывала содержимое дряхлой тумбочки:
– Заканчиваю. Смотри, что я нашла.
Она протянула мне синий бархатный бумажник. Вещь была явно старинная и за долгие годы перенесшая немало испытаний. Бархат залоснился и вытерся на сгибах, шелковое шитье истрепалось, от крохотной золотой застежки сохранилась только половинка. Внутри прощупывалось что-то твердое, и я не удержалась, открыла. Одно отделение было пустым, а в другом лежала фотография. На плотном куске картона был изображен щеголеватый господин средних лет. Мужественные черты, светлые, тщательно зачесанные назад волосы, высокий лоб, над верхней губой аккуратная щеточка усов…
– Кто ж его так? – тихонько ахнула Даша, заглядывая мне через плечо.
– Наверное, хозяйка бумажника. Больше некому, раз это хранится среди ее вещей, – рассеянно пробормотала я, вглядываясь в лицо на фотографии. Приятное было бы лицо, если бы не пустые глазницы.
– Выколола маникюрными ножницами глаза и всю жизнь хранила изуродованное изображение? – изумилась Даша.
– Она еще вот что нацарапала, – ткнула я пальцем в надпись, размашисто протянувшуюся от одного угла фото в другой.
– «Будь проклят», – шепотом прочитала Дарья.
– Как же она его ненавидела… – пробормотала я.
– Что это вы здесь делаете? – раздался за нашей спиной грозный голос.
Увлекшись рассматриванием фотокарточки, мы и не заметили, что в комнату вошла Роза.
– Кто вам позволил тут хозяйничать? – пророкотала она, надвигаясь на нас с Дашей.