– Софья Августовна! Вы дома?
Ответа не последовало и в этот раз, но мне показалось, что из глубины квартиры донесся неясный шорох. Без долгих раздумий я с силой толкнула плечом тяжелую дверь, та поддалась, и я влетела в комнату. Пролетев по инерции пору метров, я притормозила и настороженно огляделась. С моего прошлого визита в квартирке ничего не изменилось. Здесь был все тот же идеальный порядок, и все вещи находились на своих местах, даже штора, загораживающая вход в соседнюю комнату, была тщательно задернута. Еще раз оглядевшись, я подошла к проему и откинула в сторону тяжелую ткань.
Пробитое в толстой стене оконце пропускало слишком мало света. В спальне царил унылый полумрак. Слабый язычок лампады перед иконой не в силах был рассеять копящиеся по углам тени.
Софья Августовна лежала на кровати. В неверном свете лампады было видно, что глаза ее закрыты, редкие седые волосы прилипли ко лбу, маленькое личико настолько бледно, что почти слилось с подушкой. Особенно меня испугали глубоко запавшие виски и заострившийся нос.
– Софья Августовна! – охнула я и одним прыжком очутилась у кровати.
Тяжелые веки медленно приподнялись, и на меня в упор глянули агатовые глаза
– Анна?
Голос Софьи Августовны звучал тихо, но говорила она отчетливо, и взгляд ее был вполне осмысленным. Выглядела старушка, конечно, неважно, но это было ничто по сравнению с тем, чего я боялась. Обрадованная, что она жива и узнала меня, я радостно затараторила:
– Ну да! Это я! Зашла вас проведать, стучусь, стучусь, а никто не отзывается. Я испугалась и… вошла. Кстати, вы знаете, что у вас дверь нараспашку?
Софья Августовна еле заметно кивнула:
– На всякий случай. Если вдруг умру во сне, соседям не придется трудиться и выламывать ее. Терпеть не могу доставлять хлопоты посторонним.
Пораженная, я не нашлась что сказать и лишь растерянно спросила:
– Не страшно?
Бесцветные губы растянулись в насмешливой улыбке:
– Я уже давно ничего не боюсь. Да и кому я нужна, старая?
– Могут бродяги ненароком забрести… ограбить.
– Брать у меня, сами знаете, нечего. А бродяги что? Бродяги тоже люди… Было время, когда мы с матерью не имели своего угла и не могли порой найти, где голову приклонить. Отовсюду нас гнали, и мы были счастливы, если удавалось переночевать на вокзале. Хоть и шумно, и грязно, и небезопасно, но тепло. Так что, Анна, я и сама немного бродяга…
И без того не слишком громкий голос звучал все тише, слова слетали с губ все медленнее… Казалось, каждая следующая фраза давалась ей все с большим трудом, и, когда она вдруг замолчала, я не на шутку перепугалась:
– Софья Августовна, вам плохо? Может, врача вызвать?
Она вновь взглянула на меня, и я явственно разглядела, как в агатовых глазах вдруг заплясали чертенята. Похоже было, что мое беспокойство ее сильно позабавило.
– Зачем, деточка?
– Но вы же едва говорите…
– Это все старость. Забудьте про врачей, от старости лекарства нет.
Голос Софьи Августовны упал до еле различимого шепота:
– Как, впрочем, и от одиночества.
– У вас совсем никого нет?
Софья Августовна отвела глаза в сторону и, глядя в стену, равнодушно промолвила:
– У меня есть Роза. Она, добрая душа, присматривает за мной, забегает иногда, помогает по хозяйству. Не часто, конечно, но ведь у нее своя семья, так что и на том спасибо.
– А родственники? – не отставала я.
– Раньше были, теперь нет. Одна я осталась.
В комнате повисла тишина. Выносить эту тягостную, разрывающую сердце тишину не было сил, и я предложила:
– А давайте пить чай.
Софья Августовна беспокойно шевельнулась, делая попытку привстать, но я ее остановила.
– Лежите, лежите! Сама все сделаю, мне не трудно.
Большая комната служила хозяйке и кухней и столовой одновременно, о чем явственно свидетельствовала газовая плита. Мебели было немного, и единственным местом, где могли храниться припасы, был буфет. Суетливо распахивая дверцы, я поочередно обследовала одно отделение за другим и ничего не находила. Если не считать небольшого количества посуды, полки были девственно пусты. Никаких следов заварки или сахара, не говоря уже о более существенных продуктах. В растерянности я оглянулась на лежащую на кровати Софью Августовну. Она ответила мне смущенным взглядом и неловко пояснила: