– Ну и тебя, конечно, хотел побаловать. Мы с тобой столько не виделись, соскучилась, наверное, до смерти!
До дома Софьи Августовны мы с Голубкиным добирались порознь. Я уехала первой, а Алексей пообещал отправится следом. Пообещать-то пообещал, но, сколько я ни смотрела в зеркало, понять, сопровождает ли он меня, так и не смогла. Вконец разочарованная, я даже подумала было, что Голубкин отказался от своей затеи и по пути незаметно исчез. Однако стоило подъехать к дому Софьи Августовны, как стало понятно, что зря я возводила на него напраслину.
По переулку и в обычные дни нелегко было проехать из-за припаркованных на обочине машин, а теперь в нем царило просто необычайное столпотворение. Прямо напротив арки, перекрывая въезд, громоздился «мерседес» цвета «мокрый асфальт». Лоб и тыл ему прикрывали угрюмого вида джипы, а тротуар был просто запружен толпой молодых людей в одинаковых темных костюмах. С трудом найдя место для своей машины, я со злостью хлопнула дверцей и заспешила к Голубкину.
– Что за цирк ты тут устроил? Зачем притащил сюда весь этот караван? – накинулась я на него, подлетая на всех парах.
Голубкин окинул свое окружение взглядом и довольно хмыкнул:
– На мой взгляд, очень впечатляет.
– Не сомневайся! Жители окрестных домов еще будут обсуждать твое «явление народу».
– Я тоже считаю, что неплохо придумано.
– Ошибаешься, плохо! Просто отвратительно! Ты привлек ко мне внимание! Зачем это нужно?
– Затем! Если те, кто к тебе привязался, – просто местная шпана, они поймут, с кем связались, и бесследно исчезнут. А если люди серьезные…
– Да, если последнее?
– Тогда попробуем договориться. Но теперь я могу быть уверен, что они не станут предпринимать опрометчивых шагов.
Безнадежно махнув рукой, я проворчала:
– Прикажи своим бездельникам пакеты выгрузить. Хоть какая-то от них польза будет.
Хоть мы и были знакомы с Голубкиным давно, и мне казалось, что я его отлично знаю, но таким точно не видела никогда. Небрежно кивнув одному из парней в сторону моей машины, он подхватил меня под руку и, нежно воркуя, повлек во двор:
– Ну что ты так нервничаешь? Все идет просто отлично.
Я попыталась вывернуться, но Голубкин был настороже и не позволил мне это сделать. Не успела я даже глазом моргнуть, как он ловко переместил свою лапищу мне на талию и тесно прижал меня к себе.
– Расслабься и получи удовольствие, – прошептал он.
– Об удовольствии говорить не приходится.
– Я понимаю, ты мечтаешь совсем о другом, но, пойми, здесь место неподходящее. Вот останемся вдвоем…
Это было чересчур! Тут бы даже ангел не сдержался, а я ангелом никогда не была и потому свирепо рявкнула:
– Убери руки!
– Зря ты так! Люди смотрят. Еще подумают, что у нас с тобой нелады, – озабоченно сказал Голубкин вполголоса.
– Да пусть думают, что хотят! Руки убери!
– А вот тут ты, дорогая, не права. Те, кто на нас сейчас смотрят, должны усвоить, что у нас с тобой любовь и, если с тобой что-то случится, я буду страшно расстроен.
Мой гнев иссяк мгновенно, и я тревожно заглянула Голубкину в глаза. Алексей ответил мне очень серьезным взглядом.
– Я не знаю, во что ты вляпалась. Людей к тебе я, конечно, приставлю, и от обычного наезда это сработает. Но если это что-то серьезное, то лучше поступить так, как я придумал, – прошептал он. – Побудем немного влюбленной парой.
Голубкин настолько вошел в роль, что даже порывался самолично занести мои пакеты с провизией в дворницкую. Мне такое усердие показалось чрезмерным, и я решительным образом отказалась от помощи, все же оставив ему на прощание номер своего мобильника.
Когда я, нагруженная как ослица, ввалилась в квартиру, то обнаружила полностью одетую и аккуратно причесанную Софью Августовну сидящей в кресле в большой комнате.
– Зачем вы встали? – охнула я, от удивления роняя часть поклажи на пол.
– Неприлично хозяйке лежать в постели, если в доме гости, – попыталась пошутить она, но улыбка получилась вымученной.
– Вы нездоровы!
– Меня в детстве учили, что нет слова «не могу», есть только «должна», – мягко, но от этого не менее категорично заявила Софья Августовна и, посчитав вопрос закрытым, кивнула в сторону пакетов.
– Что это вы такое принесли? – поинтересовалась хозяйка, и, несмотря на слабость, голос ее звучал очень строго.
– Пустяки. Кое-что купила. Сейчас разгружусь и будем пить чай, – небрежно отмахнулась я и наклонилась с намерением подхватить сумки и перетащить к буфету.