— Своими тогдашними развратными мыслями?
— Нет, моей тогдашней юношеской дуростью… Быть сыном директора школы, воспитываться на литературной классике… дорого, оказывается, стоит.
Они вышли на берег Кубани, остановились возле старого дуба. Валентина крепче обняла Романова, сказала с улыбкой:
— Знаешь, Макс, спасибо тебе, что был таким… прекрасным кавалером. Благодаря тебе я поняла, как вести себя с мужчинами в Москве.
— Они смяли тебя, Валюша? Извини…
— Да черта с два! Первый муж год за мной ухаживал, и только после свадьбы я стала женщиной, извини и ты за такие подробности. А второй, владелец нескольких казино, богатый человек, полгода осыпал мой подъезд розами, дарил дорогие безделушки, таскал по ресторанам, но только после свадьбы… Макс, я их обоих заставила быть похожими на тебя. Других мужчин просто в упор не видела. Да их, кроме двух мужей, и не было, уж поверь на слово. С такой позицией и должностных высот не достигла, работала простым адвокатом в районном суде с мизерной зарплатой. Слава Богу, квартира однокомнатная имелась.
— Почему они, а не я, Валюша?
— Москва, Макс… Сумасшедший город. Поживешь в нем несколько лет и понимаешь — ничего другого не хочется уже.
Романов бережно прижал свои ладони к ее влажным щекам, нежно прикоснулся губами к теплым губам. Долго и страстно они целовались, и этот поцелуй Валентине понравился куда больше, чем первый.
— А теперь что, Валя? У тебя проблемы с мужем?
— Да, решила отдохнуть от них, потому и приехала. Ты и теперь очень красивый мужчина, Макс, правда…
— Валя, я хочу тебя…
— Подожди, Макс, немного подожди, прошу тебя. Я еще не решила, могу ли… Ни с кем другим не смогла бы, но ты… Немного подожди, ладно? Вот так стоим, и мне хорошо с тобой.
— Думаешь, у нас ничего не получится в плане дальнейших отношений?
— Точно знаю, Макс, милый. Ты не сможешь жить в Москве, даже ради меня, я не смогу жить здесь, даже ради тебя.
— Валюша, я и сейчас не могу скомкать, смять тебя… — с тоскливой усмешкой сказал Романов.
— Ты умница, Макс, вот теперь я такого отношения к себе не прощу. Но может быть… я не знаю, правда не знаю. Подожди, дай мне подумать…
Романов согласно кивнул. Они стояли обнявшись на обрывистом берегу тихой и мелководной реки с гордым именем Кубань, ее воды катились мимо величаво и плавно. А когда-то они поднимались над обрывом, затапливали и этот дуб, и весь луг до самого парка, стоящего на пригорке. Мчались могучие желтые воды со своими страшными бурунами…
Он снова поцеловал Валентину, осторожно коснулся губами ее теплых губ, провел по ним языком, коснулся ее языка. Валентина вздрогнула, крепче обхватила его спину, тихо застонала. А он целовал ее все яростнее, все неистовее, а нетерпеливые пальцы расстегивали молнию ее джинсов.
— Ма-акс… что ты делаешь? — в беспамятстве пробормотала Валентина.
Барсуков задремал на диване в своем домашнем кабинете, выпив полбутылки виски. Не хотелось торчать в своих казино и ресторанах, не хотелось смотреть стриптиз. Видел он это тыщу раз, мог любую привести к себе, но зачем?
На хрена он полгода ухаживал, потом женился, между прочим, в церкви венчался?! Эта женщина, его жена, была нужна ему, нужна, черт побери, нужна! И когда она показала свой характер — а Валентина умная женщина, если что решила, так сделает это обязательно, — страшно стало. Неужто он потеряет ее? Какие, к черту, стриптизерши, если черви изнутри гложут?
Он и на Снежану смотреть не хочет!
Эти мысли тревожили его весь вечер, ждал звонка Саманты, но так и не дождался. Днем звонила, сказала, что все нормально, а вечером… Да что у них там происходит, черт побери?!
Так он выпил полбутылки виски и задремал на диване — в костюме, даже в галстуке, только узел чуть ослабил.
И вдруг вскочил с дивана, бешеным взглядом обведя свой кабинет.
Если мужчина любит, он может почувствовать, что происходит с его женщиной, даже если она за полторы тысячи километров от него.
— Нет! — заорал Барсуков. — Господи Боже, я прошу тебя — нет! Я… даже смотреть на шлюх не буду! Не надо, Господи, ну пожалуйста, прошу тебя… Я… я все сделаю. Я знаю, что нужно сделать!
Он встал на колени, сложил ладони у подбородка, слезы катились по его щекам.
— Господи, пожалуйста, оставь ее мне! Я исправлюсь, я сделаю все, что она хочет, только не позволь, Господи, потерять ее. Прошу тебя!
Он вскочил на ноги, схватил бутылку виски, стоящую на ковре, с яростью швырнул ее в стенку гардероба. Бутылка разбилась, стеклянные осколки вместе с виски посыпались на ковер.