Ударил ногой кожаное кресло, опрокинул его, принялся яростно пинать ногами. Потом обратил свой взор на монитор компьютера, схватил его, грохнул об пол.
— Оставь ее мне, Господи! — орал Барсуков. — Не надо!..
Огляделся, не нашел приличной вещи, которую следует разбить. Достал из бара другую бутылку виски.
— Завтра начинаю новую жизнь, клянусь тебе, Господи, клянусь… Ты помог мне? Спасибо…
Он жадными глотками опорожнил бутылку на треть и повалился на диван, поставив бутылку рядом, там же, где стояла предыдущая, разбитая вдребезги.
— Спасибо тебе, Господи, — пробормотал Барсуков, успокаиваясь. — Я сделаю все… только верни ее. Я сам верну, зачем же тебя напрягать… Ты только оставь ее мне…
И скоро уснул, не успев даже торшер выключить.
— Нет, Макс, нет! Пожалуйста, не надо! — простонала Валентина, отталкивая его голову.
Он спустил ее джинсы до колен и с жадностью целовал длинные загорелые ноги, поднимаясь губами все выше и выше. Такими страстными были его поцелуи, что она даже ночной прохлады не чувствовала.
— Валюша?.. — тяжело дыша, спросил он.
— Нет, Макс, извини, я не могу…
Она торопливо поправила белые трусы, натянула джинсы, все еще дрожа от страсти.
— Но, Валя…
— Макс, я так не могу, прости меня. Когда разведусь с мужем, приеду сюда и буду твоей месяц, два… Буду, честное слово. Но пока у меня есть муж… Не могу я, Макс, понимаешь?
Она заплакала, размазывая слезы по щекам. Под старым дубом трава была сухая, но дождь прекратился, скоро и вся остальная трава высохнет, но что толку, если лежать на ней с любимым человеком не суждено? Да и был он любимым давно…
Романов, тяжело дыша, обнял Валентину, гладил ладонями ее лицо, вытирая слезы.
— Ты красавица, Валя… Но я понимаю тебя. И буду ждать, когда ты разведешься с мужем и приедешь сюда. Хоть на пару недель, хоть на один только день. Жена у меня была… теперь только понимаю, что совсем чужой человек. А ты совсем не то, Валюша…
— Ты обиделся на меня, Макс?
— Нет. Я же сказал — понимаю тебя, Валюша.
— Проводи меня домой, пожалуйста.
— Конечно, провожу, Валюша.
— Не обижайся, ладно… Мы ведь… в церкви венчались, я не могу, понимаешь?
— Конечно, Валя, конечно.
Он обнял ее за плечи, и они медленно пошли в сторону станицы. Валентина обнимала его за талию, склонила голову на плечо.
— Макс, ты почти совсем раздел меня… нахал!
— Валюша, ты такая красавица, что я уже не соображал, что делал, правда.
— И ты сдержался… Ох, Макс, только ты способен на такое, потому только тебе я что-то позволила… Послушай, а Саманта?
— Она симпатичная девушка, детям очень нравится. Это не то слово — нравится, она для них просто волшебница. Вроде этого… как его, ну да ладно.
— А ты?
— Да глупо все это. Московская дама возомнила, что может остаться в станице… Я не верю.
— Не знаю, Макс, что тебе сказать на это. Я тоже не верю, но Саманта — особая дама. Закаленная и тренированная. И ей у нас безумно нравится. Она может остаться в станице. И если твои дети без ума от нее…
— Когда машину заберет хозяин, она потеряет свой авторитет, не сомневаюсь в этом.
— Не скажи…
— Валя, ты сватаешь меня за свою телохранительницу?
— Макс, по-моему, дети уже сосватали тебя. А может, стоит рискнуть?
— Валюша…
— Извини, я, конечно, не могу быть советчицей в таком деликатном деле.
— Чушь собачья это, а не дело. Валюша, я буду ждать, когда ты разведешься с мужем и приедешь сюда, без Саманты, сама приедешь. Может быть, у нас что-то получится?
— Если разведусь, Макс. По правде сказать, мне этого не хочется. Все зависит от его поведения, понимаешь?
— Понимаю и буду ждать.
Они в обнимку прошагали к дому Валентины, Романов нежно поцеловал ее в губы, улыбнулся на прощание и пошел прочь. Да он и понимал, что будет нечто похожее. Но когда она позволила себя раздеть почти догола, подумал, что это и есть то долгожданное счастье, о котором мечтал столько лет. Да нет… Все оказалось гораздо проще. Очень красивая женщина, желанная, но… и только. Прежняя любовь в сердце не проснулась. Да и спала ли она там?
В Краснодаре, после того как узнал, что Валентина в Москве выходит замуж, ударился в загул. Ни одной юбки не пропускал, чуть ли не каждую ночь с новой девчонкой проводил, видимо, тогда и сгорела его любовь к Валентине, тогда и стала она совсем чужой женщиной… Наяву. А в мечтах все еще казалась недосягаемой красавицей.
«Э-эх! Взбаламутили мою жизнь! Чужая ты, Валя, и ничего с этим не поделаешь. Да и когда разведешься с мужем — все равно будешь чужой. А Саманта — просто глупая московская барышня. Но если очень хочет — пусть попробует. Я лично не против. Но потом они уедут, и все будет как прежде. Саманта, ты хочешь? Ну ладно, пойдем тебе навстречу, это несложно и не грозит какими-то проблемами в будущем. Приехала — уехала».