— Ты просто умница, Света!
Барсуков занес коробку с музыкальным центром в кухню, потом чемодан. Немного растерялся, глядя на стол. Там стояли миски с салатом из помидоров, с кружками домашней колбасы, с тонко порезанной солониной. Запотевшая бутылка водки и кувшин с малиновым напитком. Ну и, разумеется, тарелки, вилки, рюмки, бокалы.
— Значит, так, — сказал он. — Вот это музыкальный центр. Вам в подарок, Илья Петрович и Ирина Васильевна. С караоке. Можете петь свои любимые песни, а тут еще и лазерные диски Пугачевой, Ротару, Бабкиной… В общем, слушайте. — Он достал из кармана пиджака черную замшевую коробочку, протянул ее Светлане.
— Это подарок нашей маме. Светка, ты его выбирала, ты и вручай.
Светлана взяла коробочку, протянула матери:
— Это тебе, мам.
Валентина взяла ее, открыла и ахнула. Перстень из белого золота с огромным изумрудом, похожим на ее глаза! Родители затаив дыхание смотрели на дочь. Она надела перстень на безымянный палец, вытянула руку, любуясь подарком. А потом обняла мужа, поцеловала его в губы.
— Боря…
— Да я что? Это Светка выбирала, — скромно сказал Барсуков. — Ей понравился именно этот перстень. Верно, Света?
— Верно, Боря.
— Я уже есть хочу, чувствую, все тут невероятно вкусно… Но последняя формальность. Пожалуйста, все, кроме Ильи Петровича и Ирины Васильевны, выйдите из кухни на пару минут. Прошу вас.
Когда все вышли, а родители с недоумением смотрели на дорогого гостя, Барсуков достал из внутреннего кармана пиджака пачку стодолларовых купюр.
— Дорогие Ирина Васильевна и Илья Петрович, я очень люблю вашу дочь. Здесь десять тысяч долларов, возьмите, пожалуйста, прошу вас. Я хочу, чтобы вы жили хорошо и ни в чем себе не отказывали.
— Нет, — решительно сказал Илья Петрович. — Борис…
— Если не возьмете, я сяду в машину и уеду немедленно. Как это понимать? Тесть с тещей меня не любят? Они, пенсионеры, не хотят принять мою скромную помощь? Для меня это не деньги. Я столько за несколько часов зарабатываю. Почему вы обижаете меня?
— Но, Борис, это большие деньги…
— Для вас, но не для меня. Пожалуйста, я прошу вас. Валя для меня практически все. И я хочу, чтобы ее родители ни в чем себе не отказывали. Пожалуйста…
— Ладно, — со вздохом сказала Ирина Васильевна. Взяла деньги, сунула их в карман фартука. — Что с тобой сделаешь, раз такой настырный у меня зятек? Давайте к столу.
Барсуков поцеловал ее в щеку и обрадованно крикнул:
— Все к столу!
Через два часа он блаженно откинулся на спинку стула.
— Эта домашняя колбаса и вправду чудо, ничего подобного я не пробовал… А салат… помидоры такие, прямо сладкие. Но больше всего мне понравилась ваша солонина. Это же сырое мясо, только соленое? Блеск!
Валентина усмехнулась. Она понимала, почему муж налегает на солонину. Сырое мясо, оно ведь очень способствует… И правильно делал. Такого мужа она даже на свадьбе не видела. Светка командует им как хочет! А он… подчиняется.
— Ну а теперь будем приобщаться к культуре… Нет, я не хочу сказать, что здесь некультурные люди, очень приятное общество, честное слово. Приобщимся к современной культуре.
Барсуков достал из коробки музыкальный центр, включил его в розетку, подсоединил к телевизору, нажал нужные клавиши. На экране высветился длинный список песен.
— Споем? Все вместе? — спросил он.
— Мы и без этого аппарата можем спеть, — сказал Илья Петрович. — Всегда пели под баян, а то и просто.
— Теперь споем под оркестр. Что нам баян или даже гитара? Под оркестр!
— Как это, Боря? — полюбопытствовала Ирина Васильевна.
— Объясняю. Из аппарата, как верно назвал его Илья Петрович, слышится музыка. На экране телевизора текст песни, когда он станет зеленым, начинаем петь. Потом появляется другая строчка, позеленела — вперед! Все понятно?
— Давай попробуем, — откашлявшись, степенно сказал Илья Петрович.
— Первой споем песню, которую все знают. Настоящая русская народная, поехали.
Зазвучали начальные аккорды песни «Шумел камыш». На экране телевизора высветились слова.
— Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была, — затянули нестройным хором все, когда буквы стали зелеными.
Валентина не очень любила и умела петь, однако старалась, не переставая удивляться, глядя на мужа. Светлана пела громче всех, а он наклонился к девочке и негромким голосом подпевал ей. Так здорово у них получалось, что даже старики стали петь тише, с улыбкой поглядывая на внучку и зятя.
Только Саманта слушала музыку и нестройное пение, поджав губы, а потом тяжело вздохнула, встала из-за стола, торопливо извинилась и выбежала из кухни.