— Нет, Саманта, это уже лишнее. Мать, детей, они тоже переживают… Ты пойми, что дело серьезное. Человек обвиняется в убийстве. И не кого-то там, а главного бизнесмена Левобережной. Это тебе не фунт изюма!
Саманта кивнула в ответ, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Неужели она сегодня увидит Максима? А что скажет ему? Да это понятно, скажет, что любит и будет жить с его детьми, заботиться о них до того времени, когда его оправдают. А он? Что он скажет ей?
Да кто ж это знает? Может сказать — решил, что она ему не нужна. Дети позвали ее? Так он их об этом не просил.
Из двухэтажного здания вышел Барсуков, подошел к джипу, сел за руль.
— Все нормально, дамы, — сказал он, протягивая жене бумагу. — Свидание разрешено вам обеим, пропуск оформлен.
— Боря! Ты просто молодец! — обрадованно сказала Валентина, наклонилась, обняла мужа.
— Валь, ради тебя… Ну да ладно. Поехали.
Через пару минут джип, а за ним и «десятка» остановились у железных ворот.
— Ну все, вперед, дамы! — сказал Барсуков. — Паспорта приготовьте.
Свидание состоялось в комнате для допросов — зеленые стены, железные двери, мебель, прикрученная к полу. Но зато они были одни тут, конвоир ушел, прикрыв за собой дверь. Саманта уставилась широко раскрытыми глазами на Романова. Он ничуть не изменился со времени их последней встречи и не выглядел растерянным человеком.
— Максим… — прошептала она.
— Саманта! — Он обнял ее, крепко поцеловал в губы. — Ты самая замечательная девушка на свете. Спасибо, что приехала, что хочешь помочь мне.
— Ну ты даешь, Макс, — ревниво сказала Валентина.
— Валюша, и тебе спасибо за помощь. Ну ты же умная женщина, все правильно понимаешь. Кстати, я рад, что у тебя все нормально с мужем.
— И за это спасибо.
Ну да, у нее все нормально, и с Максом все равно ничего не получилось бы, но… Все же неприятно было смотреть, как они целуются. Не так давно он страстно хотел ее и вдруг так быстро повернулся к другой. Изменился Макс? А вдруг обманывает Саманту? Да нет, не может быть такого!
— Максим, я живу в твоем доме, с твоими детьми… они такие замечательные… И с Александрой Ильиничной познакомилась, она очень беспокоится о тебе…
— Саманта… Черт, не знаю, какое уменьшительное имя тут подходит… Я тебе хотел сказать, что моя жена уехала в тот же вечер, через полчаса после тебя. Даже все подарки свои увезла, потому что…
— Я верю тебе, Максим.
— Пожалуйста, пойми меня правильно… Она их мать, я не мог прогнать ее в тот вечер. А устраивать скандал не хотелось. Я слишком хорошо знаю ее характер.
— Я понимаю… Максим, я с твоими детьми… Ну, я дура, не знаю, что приготовить, но Александра Ильинична…
— Саманта, перестань говорить глупости. Я, когда выйду из этого заведения, сам научу тебя всему.
— И ты хочешь, чтобы я осталась с тобой навсегда?
— Хочу, Саманта. Теперь точно могу тебе сказать — хочу.
— Ох, Максим!..
Валентина отвернулась, чтобы не смотреть на их страстный поцелуй. А когда повернулась, они все еще целовались.
— Ну все, — сказала она. — Хватит телячьих нежностей, пора делом заниматься. Макс, я тут приготовила наш договор, буду защищать тебя на процессе, если дело дойдет до него. И вообще я твой адвокат. Пожалуйста, подпиши вот здесь.
Романов не глядя подписал бумагу, снова обнял Саманту.
— Прости, я слишком долго думал, — сказал он. — Но что бы ни было, это праздник — увидеть тебя.
— Я понимаю… долго думал. Максим, я не верю, что ты хочешь…
— Да, хочу. И черт с ним, что ты городская, даже москвичка. Я верю тебе, Саманта. Да Господи!.. Вся станица верит в то, что ты наша, самая настоящая казачка.
— Ой, Максим… Я так рада, так рада, ты себе представить не можешь! Я не простая москвичка, а закаленная, я готова… Ма-аксим!
Валентина мрачно усмехнулась, глядя на них. Но тут же успокоилась, вспомнив о муже. Он был и тут великолепен!
— Все, друзья, остыньте, успокойтесь. Перейдем к делу. Макс, ты мне должен рассказать все, что было с тобой в тот вечер.
— Да ничего со мной не было, — сказал Романов. — Я думал о Саманте и уже засыпал, когда за мной пришли.
— Но сапоги и нож из кухни кто-то взял и даже успел вернуть их туда. А в это время Марина уже кричала на всю улицу. Но ты даже во двор не вышел посмотреть, что там стряслось.
Романов пожал плечами. Долго молчал, опустив голову, а потом с улыбкой взглянул на Валентину:
— Ты совсем отвыкла от нашей жизни, Валя. Вечером частенько орут люди на улице и во дворах. Подростки дерутся, семейные скандалы… Я поначалу выбегал, но пару раз оказался в дураках, разнимая супругов. Знаешь, врежешь мужу с топором, а жена начинает его жалеть и орать на тебя. Ну и… перестал реагировать на это.