подошла ещё ближе, и взгляд августейшего беглеца упал на неё.
Она пролепетала: «Ваше величество…» И Людовик XVfII вспомнил в это мгновение Варенн и своего казнённого брата, которого на пути бегства узнали на почтовой станции, когда меняли лошадей… Он вяло кивнул головой этой иссохшей старухе.
похожей на самое смерть.
Осмелев от королевского кивка, сестра Фелисите придвинулась к самой дверце кареты и, поклонившись, воскликнула с тревогой:
— Государь, что сулит нам ваше достославное посещение?
Случилось какое-нибудь несчастье?
Короли должны лгать умело-это их ремесло. «Желанный»
слегка поднял свои тяжёлые веки, шевельнулся, превозмогая боль в пояснице, плавно повёл рукой и в утешение монашке сказал:
— Успокойтесь, все будет хорошо…
Разве такие слова можно хранить про себя? А в пять часов утра кому же можно о них рассказать? Сестра Фелисите зашла в «Северную гостиницу» и встретила там жену хозяина скобяной лавки, госпожу Брассар, в капоте и в папильотках-её разбудил начавшийся на площади шум, она отворила ставни, а затем отправилась на разведку. Сестра Фелисите, воображая, что говорит тихонько, возвестила пронзительным голосом:
— Все будет хорошо! Все будет хорошо!
Тут один из кирасиров, дремавший на мягком диванчике, поднял голову.
— Король! — завопила сестра Фелисите, и госпожа Брассар, поняв наконец, в чем дело, побагровела от волнения.
— Король! Король в нашем городе! Скажите, что надо сделать? Ах вот что: принести ему чего-нибудь горяченького!
Превосходная мысль. Сестра Фелисите одобрила её и посоветовала сварить шоколаду; госпожа Брассар побежала домой и разбудила мужа. которого когда-то, перед самым Термидором, отправили из Бетюна в Париж для последнего странствия, и своим спасением он был обязан лишь падению Робеспьера.
— Рике, король! Король!
Кирасир, слышавший слова сестры Фелисите, бросился к своему начальнику, поручику Гюэ, — предупредить его. И вот по городу понеслись слухи о прибытии короля: через минуту из домов высыпали люди, желавшие приветствовать монарха. Прежде всех вышел из своего дома, стоявшего на площади, мэр города господин Делало и ещё в дверях, застёгивая на себе мундир и опоясываясь шарфом, крикнул: «Да здравствует король!» — дабы никто не мог усомниться, что он первым испустил этот клич; а затем, вслед за вожаком медведей с его косолапыми питомцами из всех балаганов высыпала целая орава «цыганья», ярмарочный великан и три карлика, «прославленная ясновидящая сомнамбула», акробат-канатоходец в розовом трико, силач, подымавший тяжеленные гири и обычно появлявшийся перед публикой в минимальном одеянии, а гут, единственный из всех, закутанный до самого носа; выбежали из своих домов их обитатели, а вместе с ними их жены, все-или почти что все-в неглиже, в ночных рубашках или в капотах, несмотря на то что пробирал холодок; кое-кто одевался на ходу-натянув один сапог, держал второй в руке, пытаясь ещё при этом застегнуть на себе пуговицы; был тут батальонный командир, комендант города (в сопровождении супруги, увенчанной многочисленными папильотками), но без своего воинства, так как гарнизон был дурно настроен и, зная об этом, комендант не решился поднять солдат с постели по сигналу «встреча». Зато комендант, граф де Мольд, успел опередить поручика Гюэ, офицера 20-го легиона тяжёлой кавалерии, причисленного к роте. стоявшей в Па-де-Кале, поручику ещё нужно было собрать всех своих людей, каковых имелось у него всего пять человек, считая и двух караульных, дремавших в гостинице; только у поручика Гюэ и были здесь подчинённые, тогда как у господина Беллоне, капитана сапёрных войск, прибежавшего вслед за кирасирами, находился в распоряжении лишь вестовой, да и тот по обыкновению своему исчез, заночевав у какой-то распутной бабёнки. По правде сказать, на встрече отсутствовал и полковой адъютант капитан де Буарон д'Агьер, обязанный поднять волонтёров, — в ту ночь его не было в Бетюне, ибо он отправился в сторону Лалле, надеясь набрать волонтёров в деревнях (город поставлял их мало), навербовать защитников короля среди дезертиров, бежавших из наполеоновских войск, и среди молодчиков Фрюшара, именовавшего себя Людовиком XVII, атамана монархической шайки, который терроризировал всю округу, пока не стал официальной особой.
Людовик XVIII принял графа де Мольд и других военных холодно, что было для них ещё более чувствительно из-за грубого обращения с ними господина де Блакас. Зато король с признательностью пил шоколад госпожи Брассар.
— Славные люди! — бормотал он.
Эта дама рассказала ему историю «последнего странствия» своего мужа, размешивая при этом сахар в горячем шоколаде.
Вполне понятно, что господин Анри Брассар, так близко видевший нож гильотины, питал великую преданность к его величеству.
Впрочем, это не помешало ему сорок дней спустя войти в муниципалитет, назначенный императором. Шоколад был горячий и очень сладкий.
— Славные люди! — бормотал король.
Бертье не очень был в этом уверен-соседство ярмарочных фокусников, теснившихся на площади, заставляло его крепче сжимать под мышкой свою шкатулку. А с герцогом Тарентским по прибытии в город ему удалось перекинуться лишь несколькими словами. Но эти немногие слова привели его в величайшее смятение…