— тот шуток не понимает), что король собрал, мол, своё добро и вместе с принцами укатил по дороге на Кале, тогда… «Ну, будет вам! Ну, будет!» — сказал полковник, и подбородок был у него все такой же круглый, нос обыкновенный, рот обыкновенный-словом, как пишут, без особых примет, а глаза голубые, невинныепреневинные… И надо было видеть, как потом Арнавон потешался, скотина, как он потешался… А там на небе выглянуло солнышко, похожее на не совсем оправившегося больного, который кутается до поры до времени в шарф. Он, полковник, нас собрал, потому что пришёл приказ улепётывать в направлении Сен-Дени, а Сен-Дени-это не по дороге в Кале. Письменный приказ от генерал-лейтенанта Жирардена привёз кирасир, прискакал он ровно в половине восьмого утра, и его провели к полковнику, провёл не Арнавон, а Шмальц… чтобы выведать кое-какие секреты. Гонец был явно сбит с толку и к тому же убеждён, что офицер не может не знать того, что произошло нынче ночью, вернее, вечером… Сам он чуть не заблудился между Вильжюивом и Эссоном, не потому что дорога такая уж запутанная, но когда скачешь один в потёмках, под дождём, по грязи… вид у него, у кирасира то есть, был затравленный.
Должно быть, он останавливался где-нибудь на ночлег, а может, и просто так, только грязен он был невероятно… как говорится, пальцем тронуть и то противно. Конечно, не в наших привычках подслушивать под дверью, но все же на всякий случай, если начнутся вопли, Делаэ, Шмальц, Арнавон, Ростан держались поближе к маленькому домику у дороги, где полковник де Сен-Шаман, ещё не успев натянуть мундир, в полуодетом виде вышел к гонцу. Воплей не последовало. Полковник вышел, держа приказ в руках. Подбородок круглый, рот обыкновенный. И он собрал всех офицеров-дождь уже кончился, — собрал всех, включая квартирьера Гарнье и знаменосца Гобар-Демарэ. Капитан Бувар во всеуслышание заявил, что парижский гарнизон покинул столицу с целью присоединиться к императору. Полковник отрицательно махнул рукой: нет, мол, нет. И когда самые разные люди-капитан Рикэ, Герси, Жирар и, уж конечно, вместе с ними Арнавон, Делаэ, Рошетт, Ростан, Шмальц-начали вопить, что, мол, надо выступать на Фонтенбло, Сен-Шаман дал приказ седлать коней и всем собраться к Корбейскому мосту. Тут, в сущности, особого противоречия не было. Через Корбейский мост можно ведь проехать и в Фонтенбло и в Сен-Дени. После чего сам полковник со своим круглым подбородком отправился по утреннему солнышку за сведениями. К тому самому генералу, который вчера на площади Людовика XV закатил им речь. Говорят, что он австрияк, сражался против нас в Эсслинге и вступил во французскую армию только в 1811 году. Ещё издали мы заметили, как Сен-Шаман со своим круглым подбородком возвращался обратно, а рядом какой-то субъект-оба одной породы. Но даже отсюда было заметно, что они оба удручены. Мы-то стояли на Корбейском мосту, с удовольствием стояли. Арнавон, Шмальц и все присные. На наше горе, рядом с мостом имелась харчевня с продажей спиртных напитков, и её, что называется, брали приступом. Само собой разумеется, прежде всего кавалеристы второго класса. Так вот, надо было видеть небесную лазурь его очей, очей полковника Сен-Шамана (Альфред-Арман-Робера)… и рот у него уж такой обыкновенный, что дальше некуда! Тем более что в харчевне собрались парижские штафирки, которые то и дело подносили кавалеристам стаканчик и все вместе орали: «Да здравствует император!» Полковник-то не слышал этих криковкуда ему с его ушонками, затерявшимися где-то между мелкими буклями и высоким, подпирающим подбородок воротником. Однако в седле он держался ладно, можно сказать красовался на самой середине моста. Подтянутый, как на параде, вокруг господа офицеры… И он спросил командиров рот, пойдут ли за ними их люди, ибо получен приказ двигаться на Сен-Дени через ВильневСен-Жорж. Так вам они и скажут в лицо. нет, мол, не пойдутникогда не следует задавать таких вопросов, если от страха ты сам еле лепечешь и в лазури очей застыл испуг. За спиной полковника, за самой обыкновенной, как вы уже сами догадались, спиной столпились офицеры, готовые выхватить из ножен сабли, с таким видом, что черт им не брат… Все, стоя в стременах, оторвав зад от седла, все-Брий, Браши, Давид, Рошетт, Ируар.
Сенармон, Рикэ, Бувар и, само собой разумеется, Шмальц, Арнавон… Полковник обвёл их глазами и вдруг со страхом заметил, что почти все сорвали белые кокарды.
Солнце тогда было не такое, как нынче утром. Однако, как я уже сказал, дело явно шло на поправку. А хорошую погоду, по-настоящему хорошую погоду небеса, видно, приберегли для возвращения Маленького Капрала. Так или иначе, в тот благословенный день пошли на Сен-Дени, и пошли без ропота. Но зато вчера…
Зато вчера их словно подменили. Они кричали: «Да здравствует император! На Фонтенбло!» Сен-Шаман немножко удивился. Но решил сделать вид, будто не слышит этого крика, чтобы не осложнять положения. Он сказал, что, видимо, произошла ошибка, они не поняли маршрута-о Фонтенбло и речи быть не может.
Имеется приказ идти на Сен-Дени через Вильнев-Сен-Жорж. Он обернулся к адъютанту Делюи и предложил ему найти проводника, чтобы тот довёл их до Вильнев-Сен-Жоржа. Тут все, словом, все, за исключением, может быть, только Фонтеню, Ленурри.
Буэкси де Гишан и, конечно, кузена Луи, грянули разом. «В Фонтенбло! R Фонтенбло!» — что было с их стороны весьма тактично-ведь они уже перестали кричать: «Да здравствует император'» И заметьте, все произошло вполне по-дружески, офицеры плотно окружили полковника, говорили с ним как с малым дитятей, тянули его лошадь под уздцы-словом, дялнулся он как бы под почётным эскортом. Все-Арнавон, Шмальц.
Бувар, Рикэ, Сент-Ион, Делаэ, Рошетт, Шекеро, а посреди них наш Альфред-Арман-Робер со своим обыкновенным носом, самым что ни на есть обыкновеннейшим.
Один только капитан Буэкси де Гишан потихоньку исчез: о чем они шептались с полковником, неизвестно-это, в конце концов, их дело, но только Буэкси вдруг ускакал, как будто ему, то есть его лошади конечно, припекли одно место. Уж потом Сен-Шаман объяснил нам, что господин де Гишан, мол. торжественно вручил ему свою отставку, поскольку полк не выполняет приказов генерала де Жирарден. Вот как она пишется. История.