— А разве это не одно и то же?
— Нет! — резко ответил Залевский. И, сощурив глаза, вызывающе взглянул на Малецкого.
— Мы хорошо знаем, в каких кругах нас пытаются дискредитировать этикеткой «фашисты». Но после войны мы разъясним этим господам, в чем тут разница!
— В концлагерях? — спросила вдруг панна Марта.
Залевский на миг смешался. Но быстро овладел собой.
— Если понадобится, то в лагерях, — ответил он резко. — Именно там, а не где-нибудь еще, мы разъясним евреям и коммунистам, кто мы такие…
В комнате воцарилось молчание. Стефа, нервничая — не наговорил ли Зыгмунт чего лишнего? — вынула пудреницу и, моргая ресницами, начала водить пушком по своему смазливому личику. А Марта побледнела еще сильнее. Что касается Малецкого, он всего охотней устранился бы от этого неприятного спора.
Вдруг Марта поднялась.
— Война еще неизвестно когда кончится, — сказала она немного дрожащим голосом, — так что я сейчас вам скажу, кто вы такие!
Залевский иронично усмехнулся.
— Прошу вас, слушаю…
— Бандиты! — бросила она ему прямо в лицо.
Он сделал движение, словно хотел прервать ее, но она смерила его таким презрительным взглядом, что он смолчал.
— Вы бандиты! — повторила она еще громче. — Можно было бы только презирать вас, если б не приходилось стыдиться того, что вы поляки… Вы позорите нас, скоты! — вдруг крикнула она со страстью, какую трудно было ожидать от нее, всегда такой спокойной и сдержанной.
Когда она вышла, Малецкий выбежал за ней в прихожую.
— Панна Марта! — закричал он.
Она торопливо надевала плащ.
— Слушаю. — Она холодно взглянула на него.
— Я хотел…
— Догадываюсь! — прервала она. — Бы, наверно, хотели сообщить мне, что я права?
— Разумеется!
Девушка усмехнулась.
— Жаль, что вы не сказали этого там! — Она показала на комнату.
Малецкий смутился.
— Мне кажется… — начал он оправдываться.
— Что вы выразили свою точку зрения? — снова прервала она. — Да, вы выразили свою позицию куда как ясно. Настолько ясно, что я позволю себе не называть ее. Впрочем, сейчас это не важно! Но я буду вам обязана, если вы возьмете на себя труд сообщить инженеру Волянскому, что с сегодняшнего дня я отказываюсь работать в конторе…
Этого он ожидал менее всего. Панна Марта работала здесь всего несколько недель. Он знал, что она живет в трудных условиях и наверняка очень заинтересована в неплохо оплачиваемой должности.
— Подумайте хорошенько! — стал он уговаривать ее.
— Я уже подумала, — твердо ответила она.
Когда часом позже в контору явился Волянский, Малецкий рассказал ему обо всем.
— Переубедить ее было совершенно невозможно, — закончил он. — Нет и нет!
Элегантно одетый, уже в светлом весеннем костюме, широкоплечий и краснолицый Волянский махнул рукой.
— Пусть катится к чертям! Невелика потеря, на ее место сотня найдется.
Малецкий почувствовал себя обязанным выступить в защиту Марты.
— Однако признай, что она девушка порядочная.
— Признаю! — поморщился тот. — Но истеричка!
— Этот Залевский…
— Прохвост! — констатировал Волянский. — Но, говоря между нами, парень в чем-то прав! Я, знаешь ли, не сторонник подобных методов… и отнюдь не считаю себя сторонником фашизма, но что правда, то правда! Гитлер решает для нас проблему евреев по-своему, варварски, но радикально! Да, кстати о евреях! Ты знал Лильенов?
Малецкий склонился над столом и стал просматривать план продающихся участков.
— Знал, — буркнул он.
— Понимаешь, я вчера встретил на Маршалковской Ирену Лильен…
— Вчера? — невольно удивился Малецкий.
— А может, позавчера, я уж не помню! Но это наверняка была она. Не знаешь, что с нею?
— Понятия не имею, — ответил Ян.
Поскольку в конторе в самом деле работы не было, Волянский решил вытащить Малецкого позавтракать вместе. Он был любитель поесть и выпить.
— Ну, прошу тебя! — стал уговаривать он, когда Малецкий отказался.
Малецкий не хотел идти, ссылался на то, что занят. Вышли они вместе, но у площади Спасителя распрощались. Волянский остановил проезжавшего рикшу.
— Ну, не надумал? — еще раз обратился он к Малецкому. — Садись, ей-богу, стоит обмыть такой дивный день, да к тому же Страстной четверг.
— В другой раз! — ответил Малецкий.
Волянский рассмеялся.
— Была бы честь предложена. Ну, воля твоя…
Он сказал рикше, худосочному, бледному парнишке, адрес модного в военное время заведения на Мазовецкой. Паренек кивнул и, приведя в движение тяжелый свой велосипед, сгорбившись, с усилием направил «экипаж» с удобно развалившимся впереди господином, по Маршалковской улице.