1-й и 6-й егерские полки вместе с тремя драгунскими полками входили в 1-ю дивизию 2-го кавалерийского корпуса, минувшей ночью отданную по приказу императора под командование генерала Эксельманса, которому император поручил сразу же после смотра бросить своих кавалеристов по следам королевской гвардии. Даже не дадут завернуть в Пантемонскую казарму, где полк был размещен на ночь. Обозы и службы отправлены вперед, и местом встречи назначен Сен-Дени. Пока колонна строилась в походном порядке вдоль Сены, как раз напротив сада Тюильри, полковник барон Симоно заметил, что к нему пробирается квартирьер Гренье, он же казначей полка; этого Гренье ему только что представили… вернее, майор Ленурри, которого бывший полковник назначил своим преемником, представил казначея новому начальнику буквально за минуту до смотра в связи с одним неотложным делом, но Симоно тогда и слушать не хотел. «После, после смотра», — сказал он. И поскольку смотр уже кончился, квартирьер на своем коне (как раз таких-то лошадей барон Симоно не особенно жаловал: тоже слишком уж изнежен, а для егерского офицера требуется выносливое животное, война — это вам не Булонский лес!)… квартирьер Гренье приблизился к полковнику и отдал честь.
— Неужели вы, дружок, воображаете, что у меня есть время проверять ваши счета! Сейчас выступаем по Амьенской дороге… Как? Что это еще за неотложное дело? От господина де Сен-Шаман? Что вы мне голову морочите с вашим Сен-Шаманом? Полковник Сен-Шаман, сославшись на якобы слабое здоровье, ухитрился остаться в Париже…
Совершенно верно. Именно так. Господин Сен-Шаман вручил квартирьеру записку…
— Как? Записку? Какую еще записку?
— Дело в том, что вчера вечером полковник, после того как полк, которому поручено было охранять императора, возвратившегося в Тюильри…
— Ну и что же из этого, объяснитесь, уважаемый!
По приказу генерала Эксельманса он, квартирьер, придя в казарму на улице Гренель, роздал людям по два франка на человека… мера более чем благоразумная. Ведь кавалеристы не ели и не пили в течение долгих часов, и вполне можно было ждать, что в свете событий, в связи, так сказать, со всеобщей экзальтацией, они могли, словом, могли немножко погромить местные лавчонки, не будь принята такая мера… Это же само собой разумеется!
Квартирьер определенно действовал полковнику на нервы.
— Поскольку приказ был отдан, приходилось его выполнять, верно ведь? Ну так вот: в полковой казне не оказалось ни гроша, и полковник Сен-Шаман выдал, так сказать, деньги авансом из собственного кармана…
— Каким авансом? Сорок су, что ли?
— Но ведь в наличии имелось четыреста пятьдесят кавалеристов, следовательно, сумма равняется, как ни считай, девятистам франкам. Поэтому полковник, то есть я хотел сказать — господин де Сен-Шаман; нынче утром…
Симоно расхохотался во все горло. Отставили от должности, а он, как это вам нравится, требует девятьсот франков! Пусть обращается к военному министру, маршалу Даву! Пусть-ка военный министр самолично разберется, надо ли возвращать ему деньги или, может быть, следует отдать под суд кредитора, покинувшего свой пост, когда император вернулся. Черт побери! Кто бы мог ожидать: выглянуло солнце, когда все уже отчаялись его увидеть. Весенняя нега овладела Парижем, и люди во всех концах площади кричали: «Да здравствует император!» — приветствуя отряд красных и зеленых егерей с трехцветными кокардами на киверах, удалявшийся под четкий стук подков о булыжники мостовой.