Один только капитан Буэкси де Гишан потихоньку исчез: о чем они шептались с полковником, неизвестно — это, в конце концов, их дело, но только Буэкси вдруг ускакал, как будто ему, то есть его лошади конечно, припекли одно место. Уж потом Сен-Шаман объяснил нам, что господин де Гишан, мол, торжественно вручил ему свою отставку, поскольку полк не выполняет приказов генерала де Жирарден. Вот как она пишется, История. Таким образом поручик Дьедонне стал командиром 2-й роты 3-го эскадрона.
Наконец горнисты протрубили сигнал к маршу — прямо театр! Лошади пронеслись по мосту. «Не туда, не туда же, вам говорят!» — а мы как раз туда-то и повернули, попробуй докажи, что не туда и что дорогу на Фонтенбло приняли за дорогу на Вильнев-Сен-Жорж, с проводником или без такового. Проскакали примерно одно лье, и тут нам навстречу попался 4-й егерский полк. Королевские егеря в светло-желтых колетах, с таким же обшлагами на зеленых мундирах — прямо игрушка! Мы — то есть Арнавон, Шмальц, Рошетт — хотели было объявить им последние новости, поскольку они, по всей видимости, не понимали, что именно происходит на сцене — ведь некрасиво оставлять товарищей в неведении и допустить, чтобы они шли в обратном направлении, — но полковник как начнет умолять, как застонет, как завертится в седле, то к Арнавону обратится, то к Шмальцу, то к Бувару, то к Сент-Иону, будто все мы рангом не ниже его… «Не мутите вы их, Христа ради, дети мои! Не мутите вы их!» — твердил он, и мы, признаться, сжалились над беднягой. Впрочем, рано или поздно они сами разберутся… Их полковник подъехал к нашему с воинским приветствием… Ну и зрелище получилось! Как же мило, вежливо они беседовали — просто прелесть! О чем они говорили, я не слышал, но, видимо, о чем-то постороннем. Когда тот отъехал к своим егерям, мы ему отсалютовали — сабли наголо! — будто великий век возродился, и полковник отбыл, очень довольный нами. Не прошло и пяти минут, как навстречу попался генерал — кто такой, не знаю, — в сопровождении полковника 1-го уланского полка. Мундир на нем алый, золотые галуны, а кожаная амуниция — белая. Вот с ним наш Сен-Шаман беседовал, отъехав в сторону, и, должно быть, все без утайки выложил, потому что оба только ахали и охали. И когда начальники распрощались, вид у них был такой, словно едут они с похорон ближайшего родственника.
Затем все пошло как в той знаменитой истории с сестрицей Анной: вот едут там вдали желтые и зеленые всадники, вот они приближаются, вот уже и пыль поднялась, вот они поравнялись с нами, что-то бросили на землю. Что это такое? Бумаги! Наши люди, конечно, их подобрали.
Жажда нас мучила как никогда, пожалуй. Да и голод тоже. Я не обратил внимания, как зовется маленькая деревушка по ту сторону дороги, куда полковник велел нам свернуть, чтобы мы могли чего-нибудь выпить. Сам-то он поехал дальше: в конце концов, если ему пришла охота улизнуть, что ж, его дело! Но не в этом было главное. Мы лишь потом поняли. Мы столько навидались гонцов, державших путь к Парижу, — гусар, драгун, улан… никто не знал, что происходит. Люди нас окружали, осыпали вопросами, ну и мы, конечно, держались важно, соответственно случаю. Далеко еще до Фонтенбло? Самое смешное, что те бумажки, которые на нашем пути разбросали кавалеристы, удиравшие из столицы, оказались не более не менее как прокламациями за подписью «Император и король Наполеон I». Их прямо рвали из рук; мне так и не удалось толком прочитать, однако, кажется, это были первые официальные декреты: приказ арестовывать любого из Бурбонов, список подозрительных лиц, и среди них герцог Мармон. Если они идут на Париж, мы, может, дали маху, настаивая на Фонтенбло? А что, если полковник умудрился улизнуть? Потом отдохнули хорошенько, целый час. Немало было выпито. На улицах полно кур и уток, крестьяне веселятся, шутят; проехал какой-то возница, что-то нам крикнул, а что — мы не разобрали, Вообразите только: там, на шоссе, в четверти лье отсюда, — император… Да, да, император проводит смотр двум пехотным полкам, вышедшим ему навстречу из Парижа. А мы-то? По коням! Дважды команду отдавать не пришлось. Солдаты, офицеры, все вперемешку… Но, когда чуточку отъехали вперед, вспомнили: строй-то как-никак держать надо! Построились по всей форме, у всех был такой вид, точно мы мальчишки, выкинувшие злую шутку, но когда доехали до указанного места — никого! Наполеон укатил в своей колымаге, а вместо него мы обнаружили нашего Сен-Шамана в полном одиночестве, если не считать вестового. Полковник с похоронным видом восседал на своей кляче и мрачно скреб круглый подбородок.