Я молча ждал, пока она прожует хлеб. Внешность этой девушки невольно наводила на мысль, что её прозвище Тень дано ей было не только из-за сверхъестественной ловкости, с какой она превращалась в тень. Густые блестящие черные как вороново крыло и ещё влажные после мытья волосы были заплетены в нетугую косу, которая спускалась до узких бедер. Серые глаза, чуть раскосые, но не узкие, опушенные длинными густыми черными ресницами, то и дело меняли цвет, черные брови вразлет слегка поднимались к вискам, точно следуя необычному разрезу глаз. Ни пятнышка не виднелось на светлой молочно-белой коже. В чертах, которыми природа наградила её лицо, было что-то неземное — и в едва заметной вздернутости точеного носа, и в легкой заостренности подбородка. Настоящий «невинный эльф». Но это пока не взглянешь на чувственные, полные губы…
Я внимательно разглядывал девушку, стараясь делать это незаметно. Длинная изящная шея, роскошная копна волос. Несмотря на худобу, выпуклости маленьких грудей и изгиб талии выглядели весьма соблазнительно.
Я уже желал ее, и желал очень сильно. Наверное, мои друзья очень бы удивились, узнай они, что я воспылал желанием к такой малорослой и хрупкой особе. Обычно меня влекло к женщинам с пышными формами. Вряд ли я смог бы объяснить, отчего мне невыносимо хотелось заключить эту девушку в объятия, но чувство это несомненно заявляло о себе.
— Так ты говоришь, муж пытался тебя утопить? — вновь заговорил я в надежде, что за разговором кровь не будет так сильно бурлить.
— Да. Сэр Родерик Макай взял меня в жены, когда мне исполнилось пятнадцать лет, почти пять лет назад. Ещё до свадьбы я пыталась переубедить моего отца, который выбрал сэра Родерика мне в женихи, потому что сэр Родерик, несмотря на свою привлекательную наружность, был мне неприятен. Но поскольку я не нашла ни одного разумного довода, чтобы объяснить мою неприязнь, отец проигнорировал мои возражения. В конце концов я перестала сопротивляться, тем более что моя семья нуждалась в деньгах, которые давал сэр Родерик. Неурожай и прочие несчастья привели нас едва ли не на грань голода той зимой. Итак, облекшись в одежды благородной мученицы, я вышла замуж за этого дурака.
— То есть ваш союз оказался неудачным?
— Не то слово. — Харди принялась за мясной пирог, пока я с нетерпением ждал продолжения истории.
— По твоей или его вине? Может, ты оказалась бесплодна?
Сделав добрый глоток эля, она ответила:
— По его вине, он просто не дал мне возможности, зачать ребенка. — Харди вздохнула и покачала головой. — Надежда иметь детей — единственное, что, как я думала, поможет мне смириться с этим браком. Но этот человек обманул и меня, и мою родню. Он знал, что я не буду иметь от него детей. Это была одна из причин, почему он хотел убить меня.
— Он страдал половым бессилием? Но как может мужчина пойти на убийство ради сохранения этой тайны?
— Сэр Родерик вовсе не страдает половым бессилием. По крайней мере не со всеми. Сначала я думала, он не может только со мной. — Она поморщилась и принялась чистить яблоко. — Я и сейчас кожа да кости, а уж когда мне было пятнадцать, и говорить нечего. Сначала я решила, что он женился на такой уродине, как я, только ради того, чтобы получить земли, которые я унаследовала от матери. Прошло некоторое время, прежде чем я начала понимать, что к чему, и догадалась, что моя внешность тут вовсе ни при чем. Вот тогда-то я стала внимательнее приглядываться к тому, что творилось кругом. Стыдно признаться, но почти три года я была как слепая: ничего не видела и не понимала, только оплакивала свою горькую долю.
— Ты была очень молода, — заметил я, желая утешить ее, но Харди лишь передернула плечами. — Почему же ты не вернулась в дом отца и не потребовала, чтобы брак был расторгнут?
— Ну да, вернуться в дом отца и рассказать всем, что мой муж не в силах выполнить свой супружеский долг из-за отвращения, которое испытывает ко мне? Как это ни глупо, я молчала из гордости. Но постоянно думала о том, что мой муж молод и здоров, и просто терялась в догадках. Он постоянно наказывал меня и по делу, и без дела. Но прежде чем предпринять какие-либо действия, я обнаружила ужасную правду.
Доев яблоко, она потянулась за очередным куском хлеба.
— И что же это за правда? Твоему мужу нравились мужчины?
— Нет. Дети.