На самом деле это не так.
Я была тем, кто больше всего боялся. И тот судьбоносный страх был подобно электрическому толчку, подталкивающему меня к действиям. У меня не было выбора. Никакой борьбы или бегства. Просто идти. Двигаться. Помочь. Спасти.
Для меня она была всем. И каждый раз это разрушало меня. Приступы происходили так часто, что я перестала считать, не желая знать, сколько всего их было. Все они были отражены в ее медкарте. Я не могла угнаться за всей информацией, и, в конце концов, один добрый доктор, который увидел меня однажды ночью, когда я пыталась все запомнить, остановил меня и напомнил, что все мельчайшие подробности ее болезни тщательно записаны, и запоминать их - не моя работа. Для Мэдди я нужна как мама, а не доктор. И этому я старалась следовать.
Каждый раз, когда у нее были приступы астмы, мы ходили к докторам, чтобы они могли их задокументировать и снова ее обследовать. Мы уже знали всю эту рутину и могли сами с ней справиться. И это было самой нервирующей частью приступа, потому что мы никогда не знали, насколько сильным он будет в этот раз. И был ли это тот случай, который нуждался в экстренной помощи. Если это был тот случай... хорошо. Но лишний раз мы пытались к докторам не ходить.
Мы никогда не произносили этих слов вслух...
Я бы солгала, если бы не думала об этом. Насколько было бы ужасно, если бы приступы не прекратились? Вдруг лекарства, которые она принимает, не помогали? А если они перестали помогать...
Мой психотерапевт назвал бы это катастрофическим мышлением. Я все время об этом думала. Сейчас я должна была перенаправлять свои мысли. В данный момент с Мэдди все в порядке и со мной тоже. Большую часть времени это работало, прежде чем я позволяла себе забиться дальше в кроличью нору.
Но частенько все было не так.
Самое главное, я убедилась в том, что Мэдди не видит, что со мной происходит. Я надела маску ты-в-порядке и делала вид, что все хорошо. Иногда я была уверена, что она видела меня насквозь. Если она и понимала, куда вели мои мысли, то была достаточно храброй, чтобы не показывать этого.
Я надеялась, что мысли о самом худшем не поселятся в ее голове.
Это был мой самый большой страх... ну, вы понимаете. Я боялась, что она позволит страху помешать ей жить полной жизнью. Я хотела, чтобы она знала, что болезнь ее не характеризует. Болезнь не должна была мешать ей наслаждаться миром и заниматься тем, что приносило ей счастье.
Она не была похожа на других детей. Моя дочь не была физически сильной, но у нее была воля и напористость быка, и это, пожалуй, единственное, что поддерживало ее саму, ее оптимизм и ее веру в себя. Она не собиралась сдаваться. Она преодолевала трудности и была полна решимости делать то же, что и другие дети в школе.
Честно говоря, я восхищалась ею больше, чем кем-либо, кого когда-либо знала.
Некоторое время у нее были проблемы с дыханием, и врачи продолжали настаивать на том, что это была астма. Сначала они говорили, что она была спровоцирована. Как-то мы сидели на диване и смотрели фильм, и у нее случился приступ. Врачи изменили диагноз и сказали, что у нее, должно быть, аллергия на клубнику, которую она ела. Это было до того, как они снова вернулись к прежнему диагнозу. Для меня ничего из всего этого не имело смысла.
Она была мужественной и притворялась, что не уставала. Но я то знала лучше. Я видела, как она изо всех сил боролась.
Я настаивала, чтобы врачи провели все возможные тесты, а они, в свою очередь, снова и снова говорили, что ничего не нашли. Это сводило меня с ума.
Однажды врач сказал мне, что она может перерасти приступы. До настоящего времени, я цеплялась за эту надежду. Но каждый раз, когда происходил очередной приступ, эта надежда таяла.
- Хочешь пойти в кафе после того, как мы уйдем? - спросила я Мэдди. Мы сидели в одной из комнат Детской Больницы Скалистых Гор. Большинство медсестер мы знали поименно, потому что часто здесь бывали, и они всегда были милы с Мэдди.
- Да, конечно. Может быть, у них есть тот же шоколадный торт, как и в прошлый раз? - сказала она.
- Возможно. Посмотрим, - сказала я, обнимая ее и желая в миллионный раз ей помочь.
Но я не могла.
Мы были здесь вместе. И конца этому не было видно.
Вошел доктор, и я поняла, что новых ответов у него для нас не было.
- Как ты себя чувствуешь сегодня, Мэдди? - спросил он.
- Сейчас я в порядке. Кислородные баллоны всегда мне помогают, - сказала она.