– Ты где была?!
– Ездила в больницу плечо осматривать, – ответила Тильда, бросая под ноги трость. – У меня сильный ушиб.
– А меня зачем бросила? – шипел Мортон.
– Ты выбрал клан, а не меня, – напомнила Тильда и прошла на кухню.
– Хватит обиженную из себя строить! – гаркнул он. – Достало!
– Ах, какие мы нежные, – она манерно прижала ладонь к груди и опустилась на стул. – Ты только не плач! Рыдающие мужики меня раздражают.
Мортон выдвинул стул и сел за стол напротив нее.
– Мы поговорим. Сейчас же!
– Хорошо, – она сложила руки на груди. – Говори, что хотел, и проваливай.
– Мои ребята сменили Зимера у дома Пита Новака. Если он вернется, они его перехватят. Остальные поспрашивают в городе наших осведомителей: возможно, кто-нибудь из них его увидит.
– Хорошо. Я поняла. Это все?
– Если бы меня там не было, ты бы уже в мешке лежала, – он наклонился к ней. – Не слышу слов благодарности!
– Спасибо, – она кивнула. – Теперь все?
– С кем ты сегодня завтракала? – Мортон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди точно так же, как и она.
– С Папой Римским!
– А если серьезно? – настаивал Мортон.
– Ревнуешь? – она улыбнулась. – Правильно делаешь!
Он не выдержал и стукнул кулаком по столу:
– Да прекрати ты, наконец, цирк устраивать! Поиздевалась и хватит!
– У-у-ух! – Тильда рассмеялась. – Я передам Зимеру, что ты им очень интересовался.
– А сразу не смогла сказать, что утром к тебе приезжал Бита?
– Тогда бы мне не было так весело! – она подмигнула Мортону.
– Слушай, завязывай с этим, ладно? – более спокойным тоном попросил он. – Ты же видишь, что я серьезно влип. Мне кажется, что я тебя люблю.
Она едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
– Тебе кажется? – повторила она. – Тебе кажется, что ты меня любишь? И что я должна после этих слов сделать? Расплыться в улыбке и ответить: «Мне кажется, я тоже тебя люблю?» – писклявым голосом произнесла Тильда. – Иди ты на хрен со своим «мне кажется»! Единственное, чего тебе хочется от этого искалеченного тела, – она указала на себя пальцем, – это секса. Признай это, и жить станет легче.
– Зачем ты так? – упавшим голосом, произнес он.
– Как, так? – она наклонилась к нему через стол.
– Так жестоко, – ответил он.
– Жестоко – это лежать в ванной под завалами на протяжении долгих часов, – зашипела Тильда, – терпеть боль и мечтать о том, когда же, наконец, умрешь. И все не умирать, и не умирать, и ног уже не чувствовать, и все надеяться, что вот-вот этот ад закончится и жизнь исчезнет вместе с ним. Отключаться, потом просыпаться от того, что ноги болят. Болят так, как будто их на живую отрезают. Но ног нет, а фантомные боли тяжело лечатся. А потом начинать все сначала. Учиться есть левой рукой, потому что правая не работает. Учиться расчесываться, мыться, одеваться. Заново учиться ходить. А через два года этого личного ада некто вылетит из-за угла и собьет тебя с ног. И этот некто даже тебя не узнает. Потому что ему всегда было на тебя наплевать. Он мнит себя несчастным обиженным мальчиком, которого плохая девчонка донимала подколами и приколами. Нет больше той девчонки: она в ванной умерла. А той, что сидит сейчас напротив тебя, кажется, что тебе пора прекратить себя жалеть, Мортон. Жестоко? – она улыбнулась. – Наверное, да.
– Мне очень жаль, Тильда, – произнес он.
– Жаль тебе… – она хмыкнула. – И что изменит твоя жалость? Ноги мне вернет? Или мою прежнюю жизнь?
– Нет, но я могу быть рядом с тобой в этой новой жизни.
– А это – не жизнь, – она улыбнулась. – Так, существование в протяженном моменте времени. Я должна многое успеть сделать перед тем, как окончательно исчезнуть. Ты правильно сказал: я больше не страж. Я вообще никто для этого мира. Но это не значит, что я не в силах сделать что-то хорошее для тех, кто в нем живет.
– Тогда сделай что-нибудь хорошее для меня, – он протянул ладонь через стол, предлагая Тильде взять его за руку. – Я ведь тоже в этом мире.
– Все хорошее для тебя я уже сделала, – она смотрела на его раскрытую ладонь. – А теперь пора платить по счетам, Мортон.
– Почему ты так жестока со мной? – он сжал пальцы и убрал предложенную руку.
– Ты заслужил, – она пожала плечом и тут же поморщилась от боли. – Господи, ты действительно считал, что все началось с каких-то там тефтель?
– Да, – он кивнул.
– Какой же ты придурок, Мортон! – она отвернулась.
– Завязывай с оскорблениями, – он сложил руки на груди. – Я хочу знать правду. Понять, за что ты все эти годы измывалась надо мной и продолжаешь делать это сейчас, даже испытывая ко мне… – он осекся.