— Ты устал. А тут даже новичок справится!
— Сядь.
К удивлению Вадима, она и в правду слушается его, плюхаясь обратно на сидение. Пару минут в салоне стоит напряжённая тишина, разбавляемая лишь шуршанием покрышек. Однако потом до него начинает доноситься тихое бормотание из-за спины. Оно становится всё громче, расплывчатые в фоновом шуме звуки приобретают силу, чёткость, складываются в слова, от которых его пальцы вновь до боли сжимают руль.
— … добра человеческого желаю, а в ответ что? «Сядь», «следи за языком». Думаешь, я водить не умею? Или что кролика несчастного собью? Уже неделю почти живу по твоей указке. Это делай, это не делай. Шаг в сторону сделать нельзя! Ну хоть в туалет пока не по графику! Спасибо, блин! Я с тобой, как в тюрьме чёртовой, слышишь! — уже кричит она. — В тюрьму ты меня везёшь, а сам ты — надзиратель чёртов!
Вадим резко сбрасывает скорость и сруливает на обочину, от чего красноречивая мерзавка валился прямо на пакеты, не успев ухватиться за что-нибудь. Тяжело дыша, Вадим смотрит на пустую дорогу впереди.
— Ты с ума сошёл?! — вопит малая, ударяя по спинке его кресла.
— Как думаешь, почему меня наняли? — спрашивает Вадим.
— Чего? Ты чё, перегрелся?
— Отвечай! — кричит Вадим, на миг отрывая взгляд от дороги.
— Эм… А… — мямлит девушка. — Да я откуда знаю?!
— Из-за тебя, — ответ выходит каким-то слишком простым, даже снисходительным, абстрагированным от бурлящих в нём эмоций. — Из-за твоего бесконтрольного и разба́лованного поведения, — говорит он, поймав взгляд голубых глаз в зеркале. — И пока ты под моим надзором, ты будешь делать то, что я скажу. Это понятно?
Подопечная громко фырчит и отводит взгляд.
— Я и говорю, тюрьма… — едва слышно доносится до него.
— Можешь позвонить своему отцу и пожаловаться, что он уберёг тебя от настоящей тюрьмы, — снова добродушный тон, словно он и не с ровесницей сестры разговаривает, а с неразумным младенцем. — Давай, смелее, — обернувшись и закинув руку за соседний подголовник, с издёвкой подначивает насупившуюся в углу девушку. — Там твой характер в первый же день в порошок сотрут. Станешь шёлковой, покладистой, услужливой. Звони! — рычит Вадим. — Раз моя альтернатива ближайшей колонии для несовершеннолетних тебя не устраивает, — цедит напоследок, а затем садится нормально и давит на педаль газа.
Забуксовав на гравии, ауди вылетает на дорогу и мчится вперёд. Оставшуюся дорогу Вадим молчит, изредка поглядывая в зеркало, но девушка так и сидит, вжавшись в заблокированную дверь. По приезду, стоит лишь ему заглушить мотор, как она едва не вываливается из салона и пулей бросается к калитке. Её скорость бессмысленна — все входы в дом заперты, сигнализация включена, а ключи и коды есть только у него. Вадим никуда не спешит. Открыв все окна в машине, он закуривает, выдыхает наружу струйку дыма и смотрит на распахнутую калитку.
Он устал.
Нет, не так. Он чертовски устал. И не столько физически, сколько морально, даже эмоционально выжат. Долгая разлука с Соней и её новое, уже не такое мёртвое, а куда более живое состояние снова всплывает из памяти, даря ему улыбку. Но страх всё не отпускает его. Эту мерзкое чувство удалось придушить в ресторане и в дороге, а сейчас оно снова больно скребёт где-то изнутри грудной клетки, пытаясь выбраться. Вадим даже не винит себя за сказанное подопечной. Сказал и сказал, за правду не извиняются. Ему даже стало чуть легче, а ей полезно услышать правду о себе.
Догорающая сигарета напоминает ему о купленном коньяке, и он отправляется открывать ворота. Загнав свою красавицу во двор и забрав пакеты из салона, а чемодан из багажника, Вадим с ношей поднимается на крыльцо, где возле двери находит подопечную. Та до сих пор сидит прямо на холодном, затенённом полу крыльца, уткнувшись спиной в стену и подтянув к груди ноги. Вадим ничего не говорит ей, лишь тяжело вздыхает и вставляет в дверь сначала один, а затем и второй ключ, после чего даёт девушке право первой переползти порог на четвереньках, держа в руке сумочку. Стряхнув кроссовки, она встаёт и выскальзывает из прихожей в сторону своей комнаты.
Оставив розовый чемодан в коридоре, Вадим ставит слегка помятое ведёрко мороженого в морозильник и, не переодеваясь, усаживается за стол. С одной стороны — откупоренная бутылка коньяка, с другой — широкий бокал на короткой ножке в руке. Однако, как часто случается, дорвавшись до желанного, он уже не так сильно хочет пить, от чего грустно усмехается, играя бокалом между пальцев.
На столе начинает вибрировать ранее брошенный телефон. Вадим несколько секунд хмуро смотрит на неизвестный номер. У него записаны практически все врачи, так или иначе связанные с Соней, а больше звонить и некому. Нерешительно он жмёт на зелёную кнопку и прикладывает гаджет к уху.
— Слушаю.
— Вадим Миронов? — напряжение в голосе неизвестного собеседника сразу передаётся Вадиму.
— Да.
— Я Зубко Валерий Борисович, врач-анестезиолог Детской Краевой, звоню по поводу Вашей сестры…
Вадим готов поклясться, что его сердце пропустило пару ударов и упало куда-то вниз. Сам он смотрит перед собой. Все самые потаённые страхи разом наваливаются на него, сковывают тело, отчего даже наклонённый бокал застывает в руке. Вадим никак не может разобрать, что пытается сказать звонивший. Не слышит. В его ушах буквально стоит этот противный киношный писк кардиомонитора, а по щеке сбегает одинокая слеза.
========== VIII. Семейные обстоятельства ==========
Комментарий к VIII. Семейные обстоятельства
[1] ЧМТ - черепно-мозговая травма.
— Малая! — смахнув рукавом слёзы, кричит Вадим и выскакивает из кухни. — Малая!
Пара секунд, и он врывается в комнату подопечной, едва не сбивая ту дверью.
— Мы едем в город! — хватая перепуганную девушку за руку, Вадим тянет её за собой.
— Что… — та упирается свободной рукой в дверной косяк. — Что случилось?
— Мне надо в больницу.
Ему надо назад. У него нет времени на всё это! Перехватив за предплечье, он тянет подопечную уже сильнее, но та вырывается, отступает и напряжённо смотрит на него.
— Всё из-за той девушки? — спрашивает Аня, разминая конечность. — Езжай один.
«Опять хочет сбежать», — догадывается Вадим, но натыкается на нетипичный для подопечной взгляд — серьёзный, требовательный, даже подталкивающий и… понимающий?
— Я не сбегу, — заявляет Аня, глядя ему в глаза. — Обещаю. Езжай.
Вадим напряжённо выдыхает. Ему надо спешить, под тяжестью случившегося он делает шаг назад, не разрывая зрительный контакт. А девушка по-прежнему смотрит так, словно вот-вот сама пинками погонит до самого города. «Скорее!» — читает он в свинцово-серых глазах.
— Не подведи, — до конца не веря в собственные слова, шепчет Вадим и указывает на неё пальцем.
Аня улыбается и слегка кивает. Вадим бежит к выходу и слышит в спину «удачи».
Он выскакивает из дома, перепрыгивает сразу все ступени и несётся к воротам, что только недавно запер. Спустя чёртову минуту задом выезжает со двора, разворачивается и газует, от чего мелкие камешки выстреливают из-под колёс. Вылетев на пустую дорогу вместе с клубами пыли на хвосте, Вадим вжимает педаль в пол и разгоняет машину. Лишь углубившись в лес замечает, как стрелка спидометра едва не доходит до ста сорока. Все связанные с Соней мысли тут же прерываются мрачной фантазией очередной, уже его аварией. Ему нельзя, ни в коем случае нельзя этого допустить. Надо успокоиться, иначе быть беде.
Вадим жмёт на тормоза, пока машина полностью не останавливается как раз под тенью нависших деревьев. Он смотрит на дорогу поверх вцепившихся в руль кистей и дышит так, словно пробежал пешком всё это расстояние на аналогичной скорости. Его трясёт. Кое-как сосредоточившись, Вадим включает аварийку, а затем ноющими от напряжения пальцами нащупывает в бардачке запасную пачку сигарет и выходит из машины. Прислонившись к двери, закуривает и набирает номер Майкла.
— Я слушаю.
— Я оставил Аню одну и уезжаю в Краснодар, — Вадим старается говорить спокойнее, но голос всё ещё дрожит.