Все это наилучшим образом сказывалось на благосостоянии государства, и, хотя я забирал большую часть денег, оставляемых приезжими в городе, значительные средства направлялись по каналам торговли, и я неожиданно для себя сделался либеральным инвестором, главным покупателем и работодателем, покровителем наук и искусств. Город Усопших так быстро разросся, что через несколько лет окружил мое кладбище, притом что оно и само постоянно расширялось. Вот так я своими руками вскормил льва, который и пожрал меня.
Старейшины объявили, что мой погост тлетворно сказывается на душевном здоровье горожан, и решили отобрать его у меня, перенести тела в другое место, а на месте кладбища разбить парк. Мне должны были заплатить, и я мог легко подкупить оценщиков, чтобы они заломили за землю баснословную цену, но в силу особых обстоятельств, о которых расскажу позднее, решение Совета меня совсем не устраивало.
Напрасно я выступал против богохульного нарушения покоя почивших в бозе, хотя это был исключительно сильный довод, поскольку в тех местах мертвые приравниваются к святым. В их честь возводятся храмы, на деньги общества содержится отдельный приход, чья единственная обязанность – как можно более трогательное и торжественное отправление погребальных обрядов. Раз в год проводится праздник Благостных, который длится четыре дня. На это время все откладывают дела, устраивают шествие по кладбищам, возлагают цветы на могилы и молятся в храмах.
Как бы ничтожна ни была жизнь человека, каждый верит, что после смерти он обретет бесконечное и неописуемое счастье. Сомнение в этом карается смертной казнью. Отказ от погребения усопшего или эксгумация тела без разрешения властей и торжественной церемонии считается преступлением, наказание за которое мне неизвестно, поскольку никому так и не хватило духа его совершить.
Все это играло мне на руку, но народ и чиновники были твердо убеждены, что мой погост вредит общественному благу. Его отчуждение все-таки было одобрено, мне заплатили тройную стоимость, и я с ужасом в сердце начал спешно устраивать свои дела.
Через неделю была назначена официальная церемония извлечения тел. День выдался погожий, и население города и окрестностей собралось посмотреть на этот величественный обряд. При его подготовке священники погребального прихода следовали всем канонам до последней буквы. Сначала в храмах Минувшего принесли все приличные случаю жертвы, затем последовало великолепное шествие, завершившееся на кладбище. Возглавлял процессию сам Губернатор в парадной мантии и при золотой шпаге. За ним шла сотня мужчин и женщин, облаченных в белые одежды и поющих гимны Усопшим. Далее шли младшие священники всех храмов и чиновники в официальных костюмах, каждый держал в руках живую свинью – подношение богам смерти. Завершали процессию горожане, посыпавшие непокрытые головы пеплом в знак смирения.
Перед поминальной часовней в центре некрополя их встретил верховный жрец в великолепных одеяниях. По обе руки от него выстроились епископы и священнослужители помельче, их лица были хмуры и суровы. Когда Губернатор остановился перед жрецом, младшие сановники, чиновники, хор и прочий народ окружили часовню плотным кольцом. Губернатор в полной тишине сложил золотую шпагу к ногам верховного жреца и преклонил колена.
– Зачем ты явился, заносчивый смертный? – громко, но сдержанно вопросил верховный жрец. – Неужели твоя богохульная цель – нарушить таинство смерти и прервать сон Благостных?
Губернатор, все еще стоя на коленях, извлек из складок мантии документ, скрепленный массивными печатями:
– О святейший! Твой смиренный слуга с позволения народа вручает в твои святые руки заботу о Благостных, дабы перенести тех в более подходящее место, освященное и должным образом подготовленное к их прибытию.
С этими словами он передал в святые руки приказ совета Старейшин о переносе кладбища. Едва прикоснувшись к пергаменту, верховный жрец отдал его старшему смотрителю некрополя, стоящему рядом, и, воздев руки в знак примирения и одобрения, провозгласил:
– Боги не возражают.
Прелаты в точности повторили его жест, выражение лица и слова. Губернатор поднялся с колен, хор затянул торжественный гимн, и в тот же самый момент погребальная колесница, запряженная десятью белыми лошадьми с черными плюмажами, въехала в ворота и проследовала сквозь расступившуюся толпу к могиле, выбранной для открытия церемонии. В ней покоился важный чиновник, которого я в свое время излечил от хронического пребывания в должности. Губернатор коснулся надгробия золотой шпагой, и два дюжих могильщика ревностно принялись за работу.