4
На следующее утро, перед самым рассветом, доктор Хелберсон и его молодой друг Харпер медленно ехали в карете по улицам Северной стороны.
– Вы все еще относитесь к мужеству и стойкости вашего приятеля с оптимизмом юности? – спросил доктор. – Вы думаете, что я проиграл пари?
– Я убежден в этом, – ответил Харпер. Он произнес это «убежден» с той чрезмерной энергией, которая служит иногда показателем неуверенности.
– Желал бы от души, чтобы это было так!
Эти слова прозвучали серьезно, почти торжественно. Наступило минутное молчание.
– Харпер, – продолжал врач, и лицо его в изменчивом полусвете, который отбрасывали в карету уличные фонари, казалось сильно озабоченным, – эта история тревожит меня. Если бы ваш приятель не обозлил меня своим презрительным отношением к моим сомнениям в его выносливости – ведь это чисто физическое свойство – и холодной дерзостью своего требования, чтобы это был непременно труп врача, я не пошел бы на это. Если что-нибудь случится, мы погибли, и это будет вполне заслуженно.
– А что может случиться? Даже если бы дело приняло серьезный оборот, чего я не допускаю, Мэнчеру пришлось бы только «воскреснуть» и объяснить все. С настоящим трупом из анатомического театра было бы хуже.
Из этого явствует, что доктор Мэнчер сдержал свое слово: это он был «трупом».
Пока карета ползла черепашьим шагом вдоль улицы, на которую она сделала уже сегодня два или три рейса, доктор Хелберсон упорно молчал. Наконец он заговорил:
– Ну, будем надеяться, что, если Мэнчеру пришлось «воскреснуть из мертвых», он сумел проделать это деликатным образом. В этом случае оплошность могла бы только ухудшить положение.
– Да, – сказал Харпер, – Джеретт мог убить его. Но, доктор, – он взглянул на часы, в то время как экипаж проезжал мимо фонаря, – уже почти четыре часа!
Минуту спустя они оба вышли из кареты и быстро направились к пустующему дому, принадлежавшему доктору Хелберсону, в котором они заперли мистера Джеретта, согласно условиям их безумного пари. Приближаясь к нему, они увидели человека, бежавшего им навстречу.
– Не знаете ли вы, – закричал он, останавливаясь, – где мне найти врача?
– А что случилось? – спросил Хелберсон.
– Идите, сами увидите, – сказал человек, убегая.
Они ускорили шаг. Дойдя до дома, они увидели несколько человек, возбужденных и спешащих войти туда. В некоторых домах по соседству и на противоположной стороне были раскрыты окна, и оттуда выглядывали головы людей. Все эти люди задавали вопросы, не обращая внимания на вопросы других. Несколько окон со спущенными шторами были освещены: обитатели этих комнат одевались, чтобы спуститься вниз. Стоящий как раз перед дверью пустого дома уличный фонарь бросал на эту сцену слабый желтоватый свет и, казалось, говорил, что мог бы, если бы только захотел, обнаружить гораздо больше.
Харпер, смертельно бледный, коснулся рукой плеча своего спутника.
– Все кончено для нас, доктор, – сказал он в страшном волнении. – Нам лучше не входить туда: мы должны притаиться.
– Я врач, – спокойно возразил доктор Хелберсон, – а врач, может быть, там нужен.
Они поднялись на крыльцо и хотели войти. Дверь была открыта; уличный фонарь напротив освещал коридор. Он был переполнен народом. Несколько человек столпились на лестнице и, не имея возможности войти на площадку, ждали удобного случая. Все говорили, но никто не слушал. Вдруг на площадке наверху произошло странное смятение: какой-то человек выскочил из двери, выходящей на эту площадку, и побежал, не обращая внимания на тех, которые пытались задержать его. Он прорвался вниз, сквозь толпу перепуганных зевак, расталкивая их, прижимая одних к стене, заставляя других цепляться за перила; он хватал их за горло, наносил им бешеные удары, сбрасывал их с лестницы и наступал ногами на упавших. Его костюм был в полном беспорядке; он был без шляпы. Взгляд его диких блуждающих глаз казался еще страшнее его сверхчеловеческой силы. На его гладковыбритом лице не было ни кровинки, а волосы его были белы как снег.
Когда толпа на площадке перед лестницей, менее стиснутая, расступилась, чтобы дать ему пройти, Харпер бросился вперед.
– Джеретт! Джеретт! – закричал он.
Доктор Хелберсон схватил Харпера за шиворот и оттащил его назад. Человек посмотрел им в лицо, словно не видя их, выскочил через парадную дверь, скатился по ступенькам крыльца на тротуар и скрылся. Толстый полисмен, не имевший успеха, когда он пробовал пробить себе дорогу на лестнице, последовал через минуту за ним и бросился ему вдогонку; головы в окнах – теперь исключительно женские и детские – выкрикивали ему свои указания.