Человек с книжкой читал про себя, и никто не нарушал молчания. Казалось, все ждали чего-то, и только покойник был равнодушен к происходящему. Через оконный проем доносились звуки ночной глуши: протяжная песня далекого койота, однообразный звон неутомимых насекомых в кронах деревьев, странные крики ночных птиц, которые так разнятся с трелями их дневных сородичей, гудение больших жуков, налетающих друг на друга в темноте, и прочие голоса таинственного хора тихих звуков, которые, казалось, звучат всегда, но почти не слышны.
Внезапно этот хор умолк, будто устыдившись своей бестактности. Но никто из окружения чтеца этого не заметил: собравшиеся в домике не были склонны к бесполезному любопытству. Это ясно читалось в каждой черте их обветренных лиц даже в убогом свете единственной свечи. Очевидно, это были местные жители – фермеры и дровосеки.
Читающий немного выделялся из компании: можно было сказать, что он принадлежит к элите, ведет светскую жизнь, хотя его внешность предполагала некое родство с окружающими его людьми. Пальто его вряд ли было пошито в Сан-Франциско, обувь тоже была явно не городская, а шляпа, брошенная на пол (он единственный обнажил голову), явно была не просто головным убором. Лицо чтеца располагало к себе, но выражение его было жестковатым, хотя эта жесткость могла появиться из-за работы, ведь он был коронером. Именно по долгу службы он завладел книгой, которую сейчас читал, – ее нашли среди личных вещей покойного, в его домике, где теперь проводилось дознание.
Закончив чтение, коронер убрал книжку в нагрудный карман. В ту же минуту дверь распахнулась, и в комнату вошел молодой человек. Он точно не принадлежал к этой компании ни по рождению, ни по воспитанию: одежда на нем была городская, хотя и запыленная, как после долгого пути. Он и впрямь примчался сюда во весь опор, чтобы успеть на дознание.
Коронер кивнул, остальные не поприветствовали вошедшего.
– Мы вас ждали, – подал голос коронер. – Необходимо покончить с этим делом сегодня.
– Прошу прощения, что задержал вас. – Молодой человек улыбнулся. – Я уехал из города вовсе не за тем, чтобы избегнуть правосудия. Я отвез в редакцию газеты рассказ о том, что, как я понимаю, мне сейчас предстоит вам изложить.
Коронер улыбнулся в ответ.
– Ваша заметка в газете, – заметил он, – наверное, отличается от того, что вы расскажете здесь под присягой.
– Это уж как вам будет угодно, – пылко ответил вновь прибывший, заметно покраснев. – Я использовал копировальную бумагу, и у меня есть дубликат того, что я отправил в газету. Эта история будет опубликована не в разделе новостей, поскольку она слишком невероятна, а в беллетристике. Она может стать частью моих показаний, данных под присягой.
– Но вы сами сказали, что история слишком невероятна.
– Мое слово для вас ничего не значит, сэр, но я клянусь, это чистейшая правда.
Коронер уставился в пол и промолчал. Люди у стены перешептывались, но редко отрывали взгляд от лица покойного.
– Продолжим дознание, – прервал молчание следователь.
Все сняли шляпы. Свидетель принес присягу.
– Ваше имя? – прозвучал первый вопрос.
– Вильям Харкер.
– Возраст?
– Двадцать семь лет.
– Вы знали покойного Хью Моргана?
– Да.
– Вы были рядом с ним в момент его смерти?
– Да.
– Как это получилось – я имею в виду, что вы оказались рядом?
– Я приехал к нему поохотиться и сходить на рыбалку. Впрочем, еще мне хотелось изучить его личность и странный, уединенный образ жизни. Это был подходящий типаж для рассказа. Я, знаете ли, пописываю рассказы.
– А я почитываю рассказы…
– Благодарю вас.
– …но не ваши.
Раздались смешки. В мрачной обстановке шутки вспыхивают особенно ярко. Солдаты в перерывах между боями смеются легко, а внезапная острота, брошенная в камере смертников, сражает всех наповал.
– Изложите обстоятельства смерти этого человека, – велел следователь. – Можете использовать любые записи или заметки, по своему усмотрению.
Свидетель понял намек. Вытащив рукопись из нагрудного кармана, он поднес ее поближе к свече и, пролистав до нужного места, начал читать.
2. Что может случиться в зарослях дикого овса