«Мы вышли из дома на рассвете и отправились бить перепелов, вооружившись дробовиками и взяв с собой собаку. Морган сказал, что лучшее место – за холмом, и мы отправились туда по тропе в чапарале. По другую сторону холма оказался довольно ровный участок земли, густо поросший диким овсом. Когда мы вышли из чапараля, Морган обогнал меня на несколько метров. Внезапно мы услышали шум неподалеку, чуть справа от нас. Как будто крупный зверь продирался сквозь заросли, которые тут же сильно всколыхнулись.
– Мы спугнули оленя, – заметил я. – Жаль, винтовку не захватили.
Морган остановился и внимательно вгляделся в волнующийся кустарник. Он ничего не ответил, однако взвел оба курка и взял дробовик на изготовку. Я заметил, что он взволнован, и это меня удивило, поскольку его невозмутимость, даже в минуты внезапной и неизбежной опасности, была широко известна.
– Полно, – махнул я рукой. – Ты ведь не собираешься бить оленя дробью для перепелов?
Он снова не ответил, но когда обернулся ко мне, я поразился напряженности его взгляда. Тогда я понял, что мы попали в серьезную переделку – похоже, наскочили на гризли. Я встал рядом с Морганом и тоже взвел курки.
Шум в кустах затих и волнение прекратилось, но Морган не ослабил внимания.
– Кто это? Что за дьявольщина? – спросил я.
– Проклятая тварь! – ответил он, не поворачивая головы.
Его голос звучал неестественно. Мой друг заметно дрожал.
Я открыл было рот, но затем увидел, что дикий овес рядом с тем местом, откуда доносился шум, пришел в движение. Его сложно описать. Казалось, порыв ветра раздвигает заросли, не только пригибая стебли к земле, но и притаптывая их, потому что они больше не разгибались. И эта тропа медленно удлинялась, приближаясь к нам.
Я в жизни не видел ничего подобного и был потрясен, хотя и не испытывал страха. В тот момент я вспомнил, как однажды, мельком выглянув в окно, на мгновение перепутал небольшое дерево, стоящее недалеко от дома, с рощицей на большем расстоянии. Оно выглядело не выше других, но выделялось более четкими очертаниями. Это был всего лишь обман зрения и перспективы, однако он поразил и почти испугал меня.
Мы настолько доверяем законам природы, что любое кажущееся нарушение представляется нам угрозой нашей безопасности, предупреждением о немыслимом несчастье. Поэтому беспричинное движение растений и медленное, неуклонное приближение источника шума обеспокоили меня. Мой спутник явно испугался, и я испытал смешанные чувства, когда увидел, как он вскинул ружье к плечу и разрядил оба ствола прямо в движущийся овес! Не успел рассеяться пороховой дым, как до нас донесся громкий разъяренный рев, похожий на крик дикого животного. Бросив дробовик, Морган пустился наутек. В тот же миг я оказался на земле, отброшенный мощным ударом какого-то существа, невидимого в дыму. Его мягкое, тяжелое тело с огромной силой налетело на меня.
Не успел я подняться на ноги и найти выбитое из рук ружье, как до меня донесся крик Моргана, и его вопль смертельной агонии смешался с хриплым, свирепым рыком, какой можно услышать во время собачьей драки. Страшно напуганный, я вскочил и посмотрел в ту сторону, куда убежал Морган. Да уберегут меня Небеса от подобного зрелища! Мой друг припал на одно колено менее чем в тридцати метрах от меня. Его голова была запрокинута под неестественным углом, шляпа слетела на землю, длинные волосы спутались, а тело бешено дергалось. Его правая рука была поднята. Казалось, ему оторвало кисть – по крайней мере, ее не было видно. Вторую руку я тоже не видел.
Порой, когда думаю об этой невероятной сцене, я припоминаю, что мог различить только часть его тела. Как будто рисунок его тела частично убирали промокательной бумагой – иначе это не описать, – а затем смена положения снова проявляла его.
Прошло не более пары секунд, но за это время Морган успел принять все позы отчаянного борца, сокрушаемого более тяжелым и сильным соперником. Но я видел только Моргана, и то не полностью. Все это время его крики и проклятия доносились до меня сквозь рев, наполненный такими злобой и яростью, каких я в жизни не слышал ни от человека, ни от зверя!
На миг мною овладела нерешительность, затем я бросил ружье и побежал на выручку другу. Мне показалось, что он страдает припадком или некой формой судорог. Когда я подбежал к нему, он упал на землю и затих. Наступила полная тишина, однако с ужасом, который не смогла внушить даже представшая моему взору сцена, я увидел, что трава вновь пригнулась, обозначая движение от участка, вытоптанного вокруг распростертого тела, к границе леса. И только когда оно скрылось в лесу, я смог оторвать взгляд от зарослей и посмотреть на своего спутника. Тот был мертв».