Собираю волю в кулак и за плечи её от себя отодвигаю.
— Мышонок…
Но она только руки мои с себя сбивает и снова к губам моим. Отворачиваюсь, пытаюсь достучаться до неё, остановить, потому что потом ненавидеть меня будет, но в неё словно бес вселился. Опомниться не успел, как штаны мои уже на полу вместе с ботинками. К стене меня прижимает, а я в ахере полном, забыл, что сопротивляться надо, сам же на губы её набрасываюсь, в рот ей врываюсь. Какая же она сладкая. Губы мне кусает, язычком по ним водит, а у меня всё больше и больше желание противиться пропадает. Пусть потом психует, а ненавидеть не дам. Не дам времени думать. Моя женщина. Только моя.
Одежду с неё снимаю и к себе притягиваю. В зале вижу диван разложенный, туда направляюсь, Мышонка на пояс усадив. Укладываю её, целую, а она молит о большем, поторопиться просит, а мне хочется ласкать её, каждый изгиб руками почувствовать, каждую впадинку губами пройтись. Она так бесподобна! Так шикарна! И одурманена желанием.
Вошёл в неё медленно, смакуя каждый миллиметр тугого лона, офигевая от яркости ощущений и наслаждаясь её громкими стонами. Михаила. Какая она… Как же мне с ней круто! Меня уносит от неё, срывает колпак от одного прикосновения. Замер в ней давая время привыкнуть, но елозить начала, отодвигаться и снова на меня, всхлипывая. А я двигаться не смел, остановился вот так над ней. Хочу её. Безумно хочу. Сорвался бы с радостью, ласкал бы её всю, но помню об обещании, что дал ей. Можно, конечно, наплевать на эти слова, но черта перфекциониста во мне требует сделать всё идеально. Требует добиться её доверия, и наплевать, что из меня судорожное дыхание вырывается, что тело как струна скрипки — надави стручком чуть сильнее, и разум покинет моё тело.
Ушёл в себя, чтобы дух перевести. Не вышло. Когти в бок вонзила, заставляя стонать и выгибаться, на спину меня перевернула и сверху села, сама двигаться начала. Офигеть. Только это слово и крутилось в голове при виде её. Грудь так отлично поместилась бы в моей руке, будто влитая. Розовый ореол маленьких сосков так и манил вобрать в себя. И как она резво скакала на мне, откинув голову назад! Чёрт! Я гладил бы её бедра и живот, но оставалось только уплывать от удовольствия картинки передо мной. В её огромных глазах было столько желания, но когда она содрогалась в оргазме, в них плясали золотые искры. Я чётко уловил этот момент. Представил как сел бы и заставил смотреть на меня, пока она впивалась бы в мои колени пальцами, издавая тихие писки. Я держал бы её за шею и целовал бы нежную кожу.
Но получив один оргазм, она снова начинала двигаться, заставляя меня стиснуть зубы и получать бешеное удовольствие от самого процесса. Я не позволял себе кончить. Не позволял, чтобы потом она не чувствовала себя использованной во время своей слабости. Старался абстрагироваться от ситуации, думать о делах в офисе, об уроде в багажнике, но только не о ней, иначе потерял бы остатки самообладания, которые и так нашёл с огромным трудом.
Михаила. Смотрел на неё из-под опущенных век и не мог поверить. Вот она. Имеет меня. А я не могу, потому что не разрешила. Лишь поцелуи урвать успел. Она вся вспотела. По коже текли капли влаги. И такая удивительная. Я прикрыл глаза и представил, как повёл ладонями по её бёдрами, стараясь запомнить тело. Очертил бы большими пальцами её плоский живот с небольшим шрамом у пупка. Сжал бы упругую грудь. И наверняка услышал бы её гортанный стон. Провёл бы ладонью выше по ключицам к шее, коснулся бы губ и…
И она пришла в себя, заставляя меня прервать фантазию. Я отлично это понял. Движения замедлились, в глазах появились другие эмоции – испуг, удивление, стыд. Дыхание сбилось и стало чаще. Наконец-то. Я сел, помещая руку ей на затылок, а второй стал удерживать за тонкую талию, но девушка начала вырываться.
— Пустите…
Блять. Вышел не без сожаления, перевернул её на спину, навалился сверху и как бы случайно провёл губами по щеке. Плачет.
— Шшш. Всё хорошо.
Качает головой и всхлипывает, пытаясь меня оттолкнуть, а я прикоснуться к ней не смею больше, лишь сверху нависаю.
— Нет. Я… Простите меня. Мне так стыдно.
Простить? Её? Я ожидал противоположной реакции. Думал, по роже сейчас съездит, а я этого ой как не люблю.
— Ты не виновата, Михаила. Тебя одурманили.