Она закивала и к шее потянулась с левой стороны. Там красовался небольшой, но сильный синяк, а поперёк уже красовались отпечатки пальцев. Душил. Если выживет – убью.
— Герман. Он вколол что-то.
Я оторвал взгляд от её губ и посмотрел в испуганные глаза.
— Как ты себя чувствуешь сейчас?
Щеки вспыхнули красным, взгляд заметался по комнате, чутка поерзала, но замерла, когда я снова как бы случайно коснулся её промежности своим членом, а сам усмехнулся про себя её почти юношеской реакции на очевидную вещь, которую так и не смогла сказать. Да, малышка. Ты имела меня, наверное, добрых два часа. У меня у самого всё саднит, а стояк просто сумасшедший. Как я сдерживаюсь, загадка даже для меня.
— В целом, нормально. Можно мне встать?
— Нет, — слишком резко получилось как-то, но ей действительно лучше оставаться на месте. — Лежи.
Я встал и поднял с полу простынь. Укрыл её, сейчас ей это нужнее, а сам прошёл на кухню, взяв по пути свои джинсы. Зуб даю, увидела меня во всей красе. Испугается? Сомнительно что тогда в спортзале она смогла разглядеть хоть что-то. Сейчас она видела меня всего. Почему-то мне было важно, что она подумает и будет ли ей противно.
Надел штаны, прошёл к плите, поставил чайник. Уставился в окно. Блять. А ведь ехал просто побыть с ней, пообщаться. Пообщались, бля. Что мне теперь с ней делать? Что говорить ей? Пока лазил по шкафчикам в поисках кружек и чая или кофе, искал в голове подходящие слова, но была только ярость. На себя, на Германа. Надо было отреагировать сразу. Знал ведь в каком состоянии немец находится, знал, что рано или поздно взбрыкнет, нет же, понадеялся на благоразумность пацана. И убить ведь не могу, ребёнок у него. Пацан. Года четыре, кажется…
— Вы меня теперь уволите?
От неожиданности вопроса я вздрогнул, звякнув ложкой о посуду. Уволю? С чего бы? Она не по своей воле на меня полезла. И как-то обидно от этой мысли стало, что если б не этот чёртов укол, то не увидел бы её такой, не ощутил бы в своих руках и не почувствовал вкус её губ.
— А ты хочешь?
— Нет! — так поспешно и звонко ответила где-то у меня за спиной. — То есть я понимаю, что произошло, понимаю, что вроде как и правда нет вины моей, но… как это отразится на нашей совместной работе?
Так вот что её волнует. Работа. Мы рядом чуть ли не двадцать четыре на семь и между нами не должно быть связи, но это всё равно бы случилось. Я всё равно бы с ней переспал ни сегодня, завтра. Вот только смотрели мы на это, как оказалось, по-разному. Она жалела. Я – нет.
— Никак.
Я налил растворимый кофе в кружки и повернулся с ними к девушке. Закуталась в простынь чуть ли не с головой, стоит в проходе и с ноги на ногу переступает, губы свои чёртовы кусает. Чтобы скрыть, как сильно её хочу, и не накинутся на Мышонка, поставил напитки на стол посреди комнаты и сел на стул, откинувшись на спинку. Её глаза прошлись по моей груди, но страха в них я так и не увидел. Ничего не увидел, кроме интереса. И это словно бальзам исцеляющий на раны, которые кровоточили все эти года.
Смутилась, прошла к холодильнику и что-то достала. Салаты какие-то. Взяла вилки из держателя и села напротив. Один ко мне пододвинула.
— Фунчоза. Есть ещё винегрет. И рыбный.
Села. Я наблюдал за ней внимательно. Движения рваные, нервные. Смотрит в пол. «Стыдно». Чего стыдно-то? Или не привлекаю её? От этой мысли мне хотелось беситься. А она открыла крышку контейнера, поковыряла вилкой, закрыла и встала, выводя меня из себя ещё больше.
— Я сейчас в...
— Сядь!
Замерла, взгляд опять заметался по полу, села. Зря я так, наверное. Нужно как-то мягче что ли. Нужно что-то сказать, а я не знал что. Утишать? Нахрен ей мои утешения сдались. Сказать, что не виновата? Говорил уже.
— Сначала кофе выпей. Взбодрись. И поешь, Михаила.
Заметно расслабилась, когда мой тон значительно смягчился. Вот и славно. Пусть успокоится, потом поговорим. В кармане зазвонил телефон, достал. Клим. Отпил кофе, заметив, как Михаила морщится и убирает громкость на аппарате. Ну да. Лучи там какие-то. Помехи. Неужели настолько сильные, что даже в двух метрах от неё улавливает.
— Да.
— Илюха звонил. Это Миша?
— Да.
— Поймал ублюдка?
Чувствую, как в груди злость просыпается новая. Жажда крови и убийств. Как раньше.