Мы долго ехали. Я смотрела в одну точку, радуясь, что меня никто не трогает и ни о чём не спрашивает. Все заняты своими делами, лишь изредка кидая на меня взгляд, наверное, проверяя жива ли я. В моей голове были мысли лишь о моих ушах. Исправится ли это? Заживут? Может, это просто оглушение, и я зря панику развожу? Тем не менее, узнать я смогу только после того, как попаду к врачу.
Когда мы прибыли в какой-то лагерь, меня осмотрели. Тот самый солдат сопроводил меня в медпункт и был рядом, пока один из тех, что был в машине, не озвучил диагноз. Слух восстановится, но частично, если меня сразу доставят в хорошую клинику. Кутаясь в одеяло, я понимала, что «сразу» меня никто туда не доставит. Впереди транспортировка в более безопасное место, потом домой, а уж потом только больница.
Почувствовав мой взгляд, боец посмотрел на меня и одними губами произнёс, что всё будет хорошо, а может, и сказал вслух. Я отвернулась от него. Ничего не будет хорошо. Я мечтала занимать руководящие должности. Мечтала добиться чего-нибудь большого, великого. Чтобы меня знали не только как Михаилу Соболеву, дочь известных ведущих, а кем-то ещё, кем-то значащим. А без слуха я даже уборщицей устроиться не смогу.
Меня стукнули по носу, и я подняла глаза. Всё тот же солдат, но уже без шлема и маски. Стоит, голову русую набок и улыбается так по озорному, словно мальчишка, но видно, что старше меня лет на десять. Снова повторяет, что всё хорошо будет. Что это восстановиться. А я с каждым словом всё лучше читаю по губам.
Через час прилетел вертолёт, и меня увезли всё с теми же бойцами в безопасный ближайший город. Какая-то военная база. Меня ведут мимо истребителей, и впереди вижу маму. Заплаканная вся, встревоженная. Ко мне подбегает, осматривает со всех сторон, улыбаться начинает. Пока ей не говорят, что со мной. Сразу жалость в глазах, и снова это «всё хорошо будет». Оборачиваюсь и вижу спину солдата, который меня спас.
— Стой! Пожалуйста!
Не знаю, крикнула или прошептала, но он остановился и обернулся. Я подбежала к нему и обняла за шею, в броню его уткнулась носом.
— Спасибо, что спас меня. Спасибо, что пришёл.
Обнимает за плечи несмело, затем лицо в руки берёт и, улыбаясь, говорит, чтобы я берегла себя. Что ни одна работа не стоит моей жизни. Киваю ему, а потом вслед смотрю. Он мой герой. Смелый. Отважный. Спокойный герой.
А потом жизнь под кремень покатилась. Заболела мама. Слёг отец. Похоронила одного за другим, а потом и сестра слегла с раком щитовидной железы. Она у меня одна осталась, и я не жалела никаких денег, чтобы на ноги её поставить. Но заработка с редактуры и написания речей было недостаточно. Со временем я продала всё имущество, оставшееся с наследства, и перебралась в однушку дедушки на окраине города, но и этого оказалось мало. Лекарства, химиотерапии, мелкие операции, специалисты, уход. Всё это требовало денег, а где их взять я не знала. Поэтому я пошла на отчаянный шаг. Вызвалась быть суррогатной матерью для каких-то богачей из центра. Сдала все анализы, вздохнув с облегчением, что слух не играет в этом роли, и уже на следующий день мы подписали контракт.
Это была вполне молодая семья. В браке всего пять лет, но с детьми у них не вышло. Дело, правда, я имела только с главой их семейства, и он показался мне немного странным. Молчаливый, говорит только по существу. Я думала, что после контракта мы сразу в больницу поедим, делать ЭКО, а потом обо мне благополучно забудут, но нет. Данил Юрьевич выделил для меня целый дом со всеми удобствами. Попросил жить в нём и покупал всё, что, по его мнению, требуется беременным женщинам. Но с процедурой почему-то медлил, хотя сразу облегчил нам обоим задачу, сказав, что оплодотворение будет искусственным с его материалами и его жены, которую он горячо любит. Это помогло мне вздохнуть свободно и не ожидать от мужчины подлянки.
Тем не менее, я терпеливо ждала. Рассказывала всем, что живу здесь с мужем, который является хорошим другом Данила Юрьевича, и что он сейчас в длительной командировке. Что потихоньку занимаюсь благоустройством дома, готовлюсь к пополнению. В общем, строила из себя счастливую маму, хотя понимала, что, по сути, во мне будут находиться чужие мне дети. Не мои. И было так противно. А потом на пороге не моего дома появилась просто умопомрачительно красивая девушка. Стройная, синеглазая блондинка и… Да, я ожидала увидеть разбалованную куклу, но в ней не было ничего подобного. Вежлива, улыбчива. Тогда я не знала, кто она такая и представилась, как и всем соседям. И вот теперь я стою в квартире этих супругов, которые так горячо ссорятся и мирятся, вижу фото УЗИ, и у меня земля уходит из-под ног. Всё пропало. Никакой операции для Юльки я могу не планировать, потому что в такие сжатые сроки не смогу найти ещё одних столь щедрых и жаждущих ребёнка родителей, а деньги на лекарства нужны уже в течение полугода, и мне их взять, конечно же, негде.