Он поднялся выше к губам, целуя мне шею, а затем я почувствовала его. Медленно, но уверенно он вошёл в меня во всю длину, смотря мне в лицо. Мне было трудно не отвести взгляда или не закрыть глаза, потому что большего удовольствия я в жизни не испытывала. Каждое его движение во мне сопровождалось лаской и поцелуем, в его глазах была желание, нежность и теплота. И каждое движение стягивало внизу живота ком из жара и напряжения, постепенно подводя к пику.
Я мяла ему спину и царапала кожу, наслаждалась перекатами его твёрдых мышц под руками. Я восхищалась им. Его нежностью и заботой. Его сдержанностью и трепетом. От его поцелуев замирало сердце в груди. От его ласк кидало в жар. Я выгибалась под ним без стыда и смущения, желая ощутить его ещё глубже в себе, и, видимо, его выдержке пришёл конец. Поднявшись на руках, он задвигался быстрее, заставляя меня удивлённо втянуть воздух. Ничего себе! С каждым толчком он входил всё глубже и усиливал ощущения от секса. Если раньше всё шло плавно и медленно, то теперь это переходило в исступление и желание достичь оргазма. Поначалу я немного разочаровалась, посчитав, что ему просто надоело тянуть, но потом я поняла насколько ошиблась. Он менял темп, словно создавал музыку из движений. То дразня меня излишней медлительностью, то подводя к фейерверку эмоций точными, сильными толчками, но не прерывал со мной зрительного контакта.
Мне оставалось ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть, когда он завис надо мной двигаясь только головкой внутри, а я буквально всхлипнула, требуя от него закончить, но Кирилл только прижал меня рукой к дивану. Я вдруг разозлилась, поднялась на руках, впиваясь губами в его губы. Он повалил меня обратно, углубляя поцелуй и одним резким движением вошёл, выбивая из груди громкий стон, вышел, снова зашёл и… И мир взорвался, переставая существовать. Последних два его толчка только усилили невероятный оргазм, от которого я вцепилась в подушку над головой и зашлась в судорогах удовольствия. В груди появилась такая лёгкость и приятная пустота, будто скинула в этот момент все тяжести жизни, а по венам разлилось удивительное тепло.
Когда я вынырнула из океана эйфории, то обнаружила себя лежащей на его груди. Кирилл перебирал мои волосы и что-то говорил, что-то нежное, судя по спокойному тембру вибрации его груди, но я его не слышала. Так жаль. Я бы хотела знать, что он говорит. Хотела бы ему ответить. Но взорвавшаяся в метре от меня бомба, а после и шумовая граната уничтожили слуховую ракушку в левом ухе, а в правом разорвали перепонку. Как оказалось меня сперва контузило в том проулке, а когда был привал, добило. Но я не винила солдата – он сделал всё что мог и вытащил меня оттуда живой. И не важно, встречу ли я его когда-нибудь или, быть может, лежу с ним сейчас, надеюсь, он знает, как я ему благодарна за своё спасение, пусть даже родители и заплатили ему за это. Он ведь мог и отказаться, и тогда бы никто меня не спас, никто не пришёл на помощь, а мои родители нашли бы потом мой труп. Они бы скончались через два года, а Юлиана осталась бы одна. А так у меня была младшая сестра, а у неё – старшая. Мы были друг у друга. А теперь, возможно, у меня был Кирилл. Человек, рядом с которым мне тепло и уютно, с которым я желаю проводить свободное время и которого очень хочу.
Я почувствовала его пальцы на моём подбородке и подняла голову, улыбаясь. Его взгляд прошёлся по моему лицу с нежностью и с трепетом, а потом он стукнул по своим губам, чтобы я смотрела на них.
— Я хочу, чтобы ты была моей женщиной, Михаила. Только моей. Я без ума от тебя. И не смогу теперь просто проходить мимо. Ты согласна?
Молчаливый и бесстрастный Кирилл Геннадьевич Демонов испытывал ко мне какие-то чувства? Это заставило улыбнуться, и я кивнула. Буду. Только его женщиной буду. И мне никто больше не нужен.
Глава 9. Кирилл
Проснулся поздним вечером на следующий день. И проснулся впервые выспавшимся и полным сил. В нос ударил запах вкусной еды, и я приподнялся на локтях, заглядывая за спинку серого дивана. На кухне. Стоит ко мне спиной, что-то кашеварит и ногу об ногу чешет. Такая домашняя. Волосы в небрежном пучке на затылке, огромная белая футболка собралась складками на пояснице, короткие серые шорты и голые пятки. Сейчас ей в особенности не дашь двадцать девять. Максимум двадцать, даже меньше.
Постучал по каркасу своего ложе. Не слышит. Без наушника своего. Не знал, как быть дальше. Подойду – напугаю её до усрачки. Решил дальше смотреть, как пытается тихо резать овощи, бесшумно закрывать дверцы шкафчиков, класть на столешницу ложку, будто та рассыплется в прах если приложит больше усилий.