С уважением и любовью, автор А.К!
Глава 17. Кирилл
— Да брось. Видно же, что девочка падка на большие деньги. Готов взять расходы…
В этот момент происходит две вещи — я рвусь вперёд, чтобы вмазать уродцу-отцу, но меня подхватывают за руки Захаров и Волков, и мой Мышонок выплескивает шампанское в рожу моего старика. По всему залу царит тишина, в которой я начинаю улыбаться, от действий своей дерзкой девочки, а малышка злобно рычит:
— Запихайте свои деньги себе в зад, господин Демонов! Горите в аду!
Раздаётся стук каблуков и громкий смех моего отца. Он вытер влагу с лица, сбрызгивая её на пол, а я пытаюсь вырваться из цепкого захвата друзей. Ублюдок! Мразь! Убью, тварь! Кровь кипит в моих жилах, требуя расплаты. В голове сплошная красная пелена, за которой я не вижу и не слышу ничего.
— Вам здесь больше делать нечего, — холодно цедит Климов, вставая рядом с нами.
— Отнюдь. Я ещё посмотрю на этот балаган, что вы тут устроили. Защитнички хреновы.
Он уходит к лестнице, ведущей наверх, а меня отпускают, лишь когда он скрывается из виду. Гости возвращаются к своим разговорам, а я отдёргиваю пиджак. Михаила. Смотрю на друзей и коротко киваю им в знак благодарности, что удержали от открытой агрессии, и, получив кивки в ответ, выбегаю на улицу. Морозный воздух лишь на мгновение остужает пыл, но я вижу, как Мышонок идёт в сторону парковки, вытирая слёзы. Блять! Да что ж такое-то, а?
Иду за ней не особо спеша, потому что там стоит мой внедорожник с водителем, а сам пытаюсь придумать, как извиниться перед ней. Всё это дерьмо, что урод вылил на моего ангела, нешуточно сдвинуло мне колпак. Паника, вина, сожаление, долбанный страх. Всё это накатывало одной сплошной волной, не давая сделать и вдоха, чтобы хоть как-то прояснить мысли. Блять, да как же так? Всё и без того было натянуто, а теперь… Твою же мать! Что она творит?
Как в каком-то долбаном сериале, вижу, что сворачивает в сторону одинокого такси и чуть ли ни бегом направляется к нему, а не к моей машине. Да что ж ты делаешь? Я же просил ездить только с моим шофёром! Подлетаю к авто с шашкой и захлопываю дверцу прежде, чем она её распахивает настежь. Поворачивается с диким страхом в глазах, а меня это скручивает внутри всего, обнимаю, прижимая её голову к плечу, в макушку утыкаюсь носом и слышу её надрывный всхлип, а затем тихий плачь.
— Шшш. Всё хорошо, Мышонок. Всё хорошо.
Сжимает рубашку на моих боках, а я её в пиджак кутаю, от холода прячу. Вздрагивает вся от надрывных рыданий. И слабо отталкивает от себя и снова притягивает. Шепчу ей что-то в утешение, а её вдруг прорывает:
— Не нужны мне твои деньги, Кирилл! Не нужны! Запихайте вы их себе куда подальше! Я счастья хочу! Я устала! Надоело всё! И бороться устала! И одной быть устала! Я тебя не за деньги полюбила! Не за эти бумажки! Они не нужны мне! Мне ты нужен! Ты!
И снова в рыдании заходится. Я не знаю, что мне делать в этот момент. Чужие истерики мне были безразличны, но не её. Только сжимаю её в руках беспомощно, волосы целую, по спине глажу и что-то шепчу бессвязно, а у самого в голове лишь одно слово крутиться — полюбила. Она меня полюбила. Вот такого, какой есть. Со всеми моими недостатками. Где же ты раньше была, малышка?
Ищу глазами свой внедорожник, подхватываю на руки свою девочку и уношу её к нему. Увезу. В свою квартиру увезу и никуда больше не отпущу. Моя она. Только моя. Сердце разрывается от слёз её, а грудную клетку сжимает от жгучего желания уничтожить родного отца. У нас с ним никогда не было нормальных отношений, но это уже все границы переходит. Никто не смеет поливать грязью моего Мышонка. Всем глотку порву и не подумаю о последствиях. Только её ясные глаза полные счастья имеют для меня значение. Только смех и слова, что любит, хочу слышать из её уст, а не этот громкий надрывный плачь.
Сел вместе с Мышонком на руках в салон и сказал Анатолию, куда ехать, а она всё плакала и плакала, уткнувшись мне в шею, но потом вдруг затихла. Лишь ровное дыхание было слышно, но пальчики всё так же сжимали ткань моей одежды. Я прижимался губами к её виску и гладил пальцами холодную кожу. Боялся отпустить её. Всё казалось, что сделай я это, и наша ссора снова встанет между нами, а сейчас она в моих руках. Я обнимал её и упивался запахом.
Машина остановилась, и я вышел, всё так же прижимая её к груди. Анатолий помог с дверями в подъезде, с лифтом и открыл квартиру, а я отнёс её в спальню, уложил на кровать и укутал в одеяла. Она молчала. Снова. И это молчание тяготило. Лучше бы высказывала всё, как в первый раз, ударила бы, как тогда, но не это. Людей может сломать что угодно, а моя малышка была сильной слишком долго. Я по себе знал, какого это — бороться, а потом сломаться в самый не подходящий момент. И мне оставалось только молиться, чтобы это было не так.