— Прости меня, — услышал я её тихий шёпот и привстал на локте, заглядывая в её заплаканное лицо. — Я опозорила тебя.
Глупая. Коснулся её губ своими и улыбнулся.
— Нет. Ты тут не причём. Этого стоило ожидать. Я должен был предвидеть.
Её взгляд прошёлся по потолку и стене с долей подозрительности и растерянности.
— Где мы?
— У меня дома.
Бровки сошлись на переносице.
— Надо было отвезти меня ко мне домой…
— Нет.
Закрыл глаза, делая глубокий вдох и пытаясь успокоить свою злость.
— Там не твой дом, Михаила.
— Я там живу. Другого у меня нет.
Она и права, и не права. Я хотел, чтобы она жила со мной. Здесь. В моей квартире. Чтобы это место стало и ей домом. Чтобы это место, наконец, стало и моим домом. Но если я поспешу, то снова напугаю её. Однако одно я сделать мог и тянуть больше не могу. Хватит с меня всего этого. Мы же взрослые люди, а ведём себя как малые дети.
— Я люблю тебя, Мышонок. Больше жизни люблю.
Но она качает головой, заставляя душу кровоточить.
— Нет. Не можешь. Я никто. Глухая нищебродка с поломанной жизнью…
Да что мне с ней делать?! Накрываю её своим телом поверх одеял и заставляю заткнуться, прижавшись к её губам. Потом провожу языком по нижней, пробираюсь им глубже, и она покорно принимает меня, подчиняясь моей воле. У меня есть время подумать, но я могу только наслаждаться этим поцелуем. Как же я скучал по ней! Скучал по её вздохам, трепету и неуверенным пальчикам. Я был так голоден ею сейчас. Так нуждался в ней.
— Ты самое дорогое, что у меня есть, Михаила. Ты самая потрясающая и удивительная женщина на всём белом свете. Без тебя моя жизнь превратилась в ад. Ты мой дом, Михаила. И если тебе этого мало, я дам тебе ещё больше.
В её глазах было всё больше и больше слёз, а когда они скатились по вискам, она снова закачала головой.
— Мне этого хватит.
Пытается выбраться, но я только сильнее её обнял и повалился на бок, укладывая её себе на плечо.
— Нет, Мышонок, ты продрогла. Тебе нужно согреться.
Она хмыкнула, кутаясь в кучу синтепона и скидывая на пол обувь.
— А как же знаменитая фраза, что голыми согреваться лучше?
— Даже не буду спрашивать от кого ты это слышала, иначе убью того урода.
Она захихикала, как нашкодившая девчонка, и провела пальчиком по моей груди.
— В кино я слышала это, в кино. О чём только твои мысли?
— О том, что я готов вцепиться в глотку каждого сумасшедшего, что осмелится только взглянуть на тебя.
А ещё о том, кто был твоим первым, любила ли ты его сильнее, чем меня, и где он живёт? Моя ревность была настолько сильна, что я был готов вцепиться в глотку даже себе за то, что прикасаюсь сейчас к ней. Это не нормально. Я и сам прекрасно это понимал, но ничего не мог с этим поделать. Михаила моё сокровище, самый драгоценный дар в этой жизни. Она моя слабость и моя сила, потому что ради неё я был готов как убить, так и умереть. И только теперь я понимал Клима и Милану с их больной любовью. Я даже понимаю, почему Климов работал на своего врага, а потом лишил его всего и сразу. Потому что вот это достойно любых страданий и испытаний.
— Кажется, пресс-конференция повлияла на тебя чуточку не так, как я ожидала. Всё пошло как-то не по плану.
Я перевёл заинтересованный взгляд на неё.
— Интересно, какие же «Наполеоновские планы» строил мой Мышонок?
Она усмехнулась.
— Бурное примирение с ужином и десертом в моём доме, но ты вдруг решил провести «гражданскую войну» в моей задумке.