Все тормоза были сорваны. Я вбивался в неё, словно поршень, вырывал из неё крики, которые, наконец, оглашали эту чёртову квартиру, наполняя стены жизнью. И впервые в жизни благодарил Бога за то, что не позволил мне тогда отказаться, потому что никто не пришёл бы ей на помощь, и я не встретил бы её спустя столько лет снова. Мой маленький Мышонок. Как же я счастлив, что ты есть в моей жизни!
Кончил в неё в неописуемом экстазе, вдавливаясь в податливое тело, которое принимало меня полностью, и будто было создано для меня. Впивался в её губы, словно конченый наркоман, забирая из неё всю необходимую мне нежность. А она прижимала меня к себе ножками и гладила пальчиками лицо, словно бабочками порхала.
Прижался лбом к её лбу, впитывая дыхание и пытаясь восстановить своё. Вдох через нос, выдох через рот, но силы будто испарились. Упал на локти, услышал её смех вперемешку с не менее частыми вдохами и провёл носом по влажному от пота виску. Она двигалась вместе со мной, пыталась забрать инициативу, а я не дал, имея её грубо и даже с болью. Выплескивал на неё свою злость за эти три дня, что была так далеко и близко от меня, и признавался в своём страхе её потерять и жажде контролировать и её жизнь. А мой тихий и дерзкий Мышонок это всё стойко принимал.
— Если такой секс, — проговорила она, облизав опухшие губы, — будет всегда, я, думаю, что соглашусь на переезд.
Улыбнулся, опускаясь к её уху, и зацепил мочку зубами.
— О таком бонусе я мог только мечтать.
Глава 18. Михаила
Долго рассматривала себя в зеркало, прикасаясь к опухшим губам, которые щипало. Растрёпанная настолько, что завтра не смогу расчесать волосы. На шее, плечах, груди, животе, бёдрах и даже на руках были засосы, а завтра ещё и синяки выступят. Закусила губу и тут же выпустила её – больно, но я была довольна. Сегодня Кирилл был самим собой, не сдерживал себя в рамках и не замыкался в себе. Дикий, жадный, грубый, но таким он мне тоже нравился. Чувствовала себя из-за того, что было час назад, немного вульгарной и даже… похабной. Залилась краской, потому что не привычно, и приложила ладони к щекам. Боже. Мне скоро тридцать лет, а я стесняюсь! Было бы чего!
Взгляд упал на стеклянную полочку над широкой раковиной из какого-то чёрного камня. Пена для бритья, бритва какая-то многоразовая, мужской шампунь, зубная паста, щетка и мыло. Квартира Кирилла была стильной и очень просторной. Когда-то тут явно работал дизайнер, но везде было много пыли и как-то пусто, не обжито. Только в спальне, напротив кровати заметила фотографии, но не рассматривала, посчитав это за грубость к хозяину жилья, но, не буду скрывать, было жутко интересно.
За спиной открылась дверь, и я увидела в проёме Кирилла. Он прислонился плечом к косяку, держа у уха телефон и осматривая моё отражение с ног до головы, а потом взгляд перешёл на мою филейную часть, от чего кожа буквально горела. Тёмно-серые глаза стали ещё темнее, превратившись в самую чёрную тучу со стальным блеском, покусанные мною губы слегка приоткрылись, и мощная фигура отлипла от деревянной поверхности. Он остановился в сантиметрах от меня и провёл пальцами вдоль позвоночника, вызывая настоящий рой мурашек.
– Нет, без оливок.
Пока я зависла тут, Демонов заказывал пиццу на дом, и сейчас его голос был хриплым и резким. Пальцы медленно блуждали по моей спине и ягодицам, а губы спустились к плечу, обжигая кожу прикосновением. Я вздрогнула от ощущений и прикусила язык, пока он касался моей кожи.
Широкая ладонь накрыла мою грудь и начала играть соском. Я простонала от волн желания, что всё больше и больше наполняло меня изнутри. Его губы зашевелились на моей коже, но я не слышала слов, потому что была без слухового аппарата и теперь жалела. С трудом открыв глаза, натыкаюсь на дико голодный взгляд Кирилла. Блин. Вспыхиваю ещё больше, представляя, что нас ждёт до прибытия курьера. Я откинула голову назад и закусила губу, чувствуя чуть выше поясницы его мощный стояк.
Я не маленького роста. Сто семьдесят с миллиметрами, но рядом с ним вдруг почувствовала себя такой хрупкой. Сколько в нём? Сто девяносто? Больше? Да и фиг с этим, я же вижу его лицо – вот и ладушки.
– Да, что-нибудь натуральное и не кислое, – снова проговаривает он, прижавшись губами к моему виску, а его пальцы тянуться по животу вниз, оставляя за собой ощутимую дорожку.