– Сильнее, чем меня?
Неугомонный. Я покачала головой.
– Мне уже тридцать. И я могу отличить влюбленность от любви…
– Тогда выходи за меня замуж?
Вопрос выбил из меня все мысли и эмоции, оставляя только шок. Замуж? Не рано ли? Я стояла не в силах сказать и слова, а он ждал, с напряжением ожидая ответа. Замуж.
– Вот так сразу? А «конфетно-букетный период»?
– Наверстаем. Сначала помолвка на три месяца. За это время я подготовлю свадьбу, какую ты захочешь, и можем пожить вместе, прижиться.
Я открыла, было, рот, чтобы попытаться его вразумить, но он взял моё лицо в руки, заставляя смотреть на него.
– Мне тридцать восемь, Михаила. И я хочу семью. С тобой. Хочу сына с твоими глазами в следующем году. И хочу видеть тебя счастливой рядом со мной. Я люблю тебя, Мышонок. Именно «люблю», а не «влюблён». Знаю, я не самый лучший вариант для тебя, и ты ещё сможешь встретить кого-то более достойного, но я не отпущу тебя. Не смогу. Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. И твое «Да», сделает меня самым везучим и счастливым в мире человеком. Так что спрошу ещё раз, Соболева Михаила Аркадьевна, станешь ли ты моей женой?
Ну, тут он не оставляет мне выбора. Я киваю, чувствуя, как начинает жечь глаза от слёз и холода.
– Да. Я выйду за тебя замуж.
Он улыбается, и счастье разливается в серых глазах, заставляя их блестеть. Кирилл снова целует меня, но в этот раз как-то нежно и трепетно. Прижимает к себе, прерывисто ведёт ладонью по плечам вниз, затем вверх, опускает её на талию, на бедро, собирает юбку в кулаке, и пальцы касаются оголённой кожи над чулками, сминают её, обжигают теплом. Я судорожно выдыхаю, откидывая голову назад для его губ, и прикрываю глаза от удовольствия. Как же мне нравились его прикосновения и поцелуи. Я тащилась как мартовская кошка от одного его взгляда, а сейчас он прикусывает мочку моего уха, закидывает ногу себе на пояс и вдавливается собой в меня. О, чёрт! Как же он неутомим. Я выжита как лимон, но всё равно готова к нему, готова… О Боже! Чувствую, как ладонь опускается и два пальца уверенно входят в меня снизу. За его спиной полный людей ресторан. Нам слышан гул голосов и музыки. А он имеет меня пальцами на улице. И я, чёрт возьми, не против! С ним я готова ко всему!
С моих уст срываются стоны, пока я судорожно пытаюсь расстегнуть ему ширинку и пробраться в штаны, чтобы заставить его сделать большее. Но он вдруг вынимает пальцы, открывает заднюю дверь своего автомобиля и запихивает меня туда, впиваясь в губы. Я с острым желанием стаскиваю с него чёртов пиджак и распахиваю рубашку на его груди, не заботясь об оторванных пуговицах. Кирилл снимает моё платье через верх, покрывает плечи поцелуями и укусами, расстёгивает лифчик и сжимает грудь, стонет мне в шею, когда я добираюсь до его члена. Тормоза срывает у нас обоих, и мы уже не заботимся о приличиях или нежностях, рвём на друг друге одежду и вбиваемся со всем остервенением телом в тело. Мои ладони скользят по стеклу, машину шатает от наших движений, а воздух взрывается от стонов и шлепков. Это сумасшествие. Не может быть так. Не может один человек быть настолько болен другим, что весь мир перестает существовать. Но именно это происходит со мной. Именно так я себя ощущаю.
Я изо всех сил старалась не провалиться в сон, лежа на груди своего мужчины, и вырисовываю узоры на его шрамах. И это было невероятно сложно. Тяжёлое дыхание Кирилла и его пальцы на моём теле делали эту задачу невыполнимой. Я смотрела на приборную панель, где светились в темноте цифры и стрелочки, стараясь удержать сознание при себе.
Кирилл прижался губами к моей макушке и начал выбираться из-под меня.
– Мне нужно позвонить сейчас. Ты пока оденься, Мышонок. Сегодня поедем в тот дом, где ты раньше жила, выспимся, а завтра вещи соберёшь и ко мне переедешь окончательно. Ты поняла?
Я кивнула, кусая ноготь и наблюдая, как он застёгивает пояс брюк, стоя на коленях между моих ног. Салон автомобиля просторный, но Кириллу всё равно пришлось наклонить голову, чтобы справиться с ремнём и рубашкой, хоть и застегивать её было нечем. Он ещё раз меня поцеловал и провёл костяшками по щеке.
– Обожаю, когда ты вот такая послушная.