Кирилл ушёл рано утром. Думал я ещё сплю. Ночью мы долго лежали в молчании, запоминая последний момент. Я никогда не забуду его крепких объятий. Его поцелуев и тихого дыхания. Со мной навсегда останется его тепло и нежность. А, может быть, и что-то большее. После его ухода долго держала руки у живота, надеясь, что возраст и принятые два дня назад таблетки не станут проблемой. Я ещё не знала как буду жить дальше и скрою ли от Кирилла беременность, если она всё-таки наступит, но отлично отдавала себе отчёт в своих действиях. Я хотела этого ребёнка. Хотела оставить рядом хотя бы частичку Кирилла. Глупо, наверное, и не разумно – порвать отношения из боязни опасной и полной страхов совместной жизни, но оставить общего малыша, потому что не можешь отпустить окончательно… Да. Это очень глупо. И, наверное, я полная идиотка, раз пошла на всё это, но я сделала свой выбор.
Дождавшись прихода врача, я получила на руки выписку и лечебный лист с кучей лекарств. Демонов и тут позаботился обо мне, оплатив и закупив нужные препараты. От этого снова закралось сомнение правильно ли я поступаю, но откинула в сторону эту мысль. Всё правильно. Всё как и должно быть.
Возвращаться в старую квартиру оказалось гораздо сложнее. Я не осталась в доме Климовых, забрала оттуда свои вещи и вернулась в старенькую однушку бабушки. Тут до сих пор была её мебель, фотографии нашей семьи. Родители всегда обновляли ремонт и технику, поэтому квартира не очень смахивала на берлогу старушки. Ей было девяносто три года, когда она не проснулась утром. Ничем не болела, просто умерла от старости в своей кровати.
Закупив продукты на первое время, созвонилась с сестрой, но ни слова не сказала о взрыве и ранении. Да и смысл? Я цела и жива. Этого достаточно.
До самого вечера драила квартиру, пытаясь занять мысли чем-то другим, кроме Кирилла. Затем открыла ноут и подала заявку на своём сайте, что снова готова к работе редактора. Заказы не посыпались, как снег на голову, но это не страшно. День-два и поток наладится. Вводило в растерянность другое – проверив счёт, обнаружила несколько транзакций в течении этой недели. Каждая была подписана, но это не отменяло факта, что на карте сумма сильно превышает ту, на которую я рассчитывала. Позвонив в отдел кадров, мне вежливо сообщили, что никакой ошибки нет и я действительно попала в списки премиальных вознаграждений за этот месяц ещё неделю назад. Получается, Кирилл внёс меня в эти списки на третий день работы.
Тем не менее, теперь у меня была необходимая сумма для операции Юлианы. На следующий день я отправилась в её больницу, но и там меня ждал сюрприз. Меня не допустили в палату сестры, сообщив, что её уже готовят к лечению, что нашли доноров и врачей, и моё присутствие только нарушит покой пациента. Вне себя от злости и растерянности, набрала Кирилла, но он не взял трубку. Ни через час. Ни вечером. Чувствовала себя странно, будто мне только что оплатили услуги постельной игрушки, хоть и понимала, что это не так. Я раз за разом набирала номер, пока не допёрло, что меня занесли в чёрный список и звонок попросту не доходит до адресата. Я злилась, но ничего уже сделать не могла. У меня не было номера его счёта, а иначе такую сумму не вернуть.
Смирившись с решением Кирилла, вернулась к обычной жизни. По другому он не может, возможно, даже не умеет. Зная его натуру, привыкшую к руководству и контролю, я не сомневалась, что и сейчас нахожусь под бдительным наблюдением его людей. Эта мысль постоянно заставляла меня выглядывать в окно и искать что-нибудь странное, непривычное, но все машины были на своих местах. Может быть, зря я трясусь? Может быть, я себе всё придумываю и никто за мной не наблюдает? Но с каждым днём я всё больше и больше разочаровывалась, что действительно не нахожу ничего странного, а с началом критических дней и вовсе впала в какую-то депрессию. Только увидев кровь на белье я поняла, что не хочу так. Не хочу быть вдали от него. Но уже ничего не изменить.
Каждый день превратился в настоящий Ад. Меня не обрадовало известие, что операция прошла успешно. Что Юля готова к перевозке в лечебный центр, где она будет проходить реабилитацию. Собирая вещи, чтобы находиться в это время рядом с ней, я понимала, что не хочу этого. Не хочу ехать в тот санаторий, что не хочу больше участвовать в жизни сестры. Что эта борьба за её жизнь буквально высосала из меня все соки. У меня не было желания улыбаться, не было желания даже радоваться, а сестра светилась от счастья, несмотря на не заживший шрам после хирургического вмешательства. Я наблюдала за ней, как она радуется солнечным лучам, как улыбается с каждым днём всё чаще, а у себя такого энтузиазма не наблюдала.