Мое воображение в голове рисует одиннадцати летанию Марту. Красивую и счастливую, а главное беззаботную. Воображение играет со мной, рисуя Марту в крови с остатками шеи.
Черт возьми!
Ощущения, что я сама плохая сестра на свете накрывает меня огромной волной. Полностью растаптывая, без единого шанса на защиту. Уместна ли защита? Я солгала ей.
По щекам потекли обжигающие слёзы. Тихонько всхлипываю. Позади раздается щелчок затворяемой двери. Резко выпрямляюсь. В зеркале никого нет. От облегчения слезы потекли еще сильнее.
Смотрю на свое отражение. Мокрая, со стекающими по щекам и шеи каплями воды. И начинаю понимать, что к девушке в зеркале появляется ненависть, потому что она предала свою сестру.
- Скучное зрелище, - леденящий душу голос прогремел в тишине.
Резко оборачиваюсь, чувствуя, как мое сердце падает куда-то вниз. Он стоит в этой комнате, облокотившись на дверь, и насмешливо смотрит на меня.
Как он здесь оказался? Не может он войти в дом без приглашения.
Мне хочется спросить, но язык не поворачивается. Мои ноги вросли в этот пол, а руки вцепились в столешницу.
- Оплакиваешь сестру, - он словно читает мои мысли, озвучивая вслух властным тоном. - Ты оттолкнула ее, когда она в тебе так нуждалась, - его речь, сквозь зубы, больше походила на вынесение смертного приговора.
Неожиданно он отталкивается от стены и сокращает, между нами, расстояние. Я дергаюсь назад, но только бежать некуда и больно врезаюсь в мраморную столешницу.
Его близость равносильна маленькой смерти. Длинные и ледяные пальцы больно хватают за подбородок.
В висках больно за пульсировало. Руками сильнее сжимаю столешницу, чтобы не упасть. Ноги не держат, они трясутся. Мне так страшно, что слезы хлынули из глаз новой волной.
- Она предупреждала вас. Как думаешь, о чем она думала перед смертью? - Падший с каким-то особым удовольствием наблюдает путь моей слезы, раскаленным угольком прокатившийся по щеке и упавшей на грудь. - О том, как ты ее предала? Или о том, как ты просто не хотела ее поддерживать, чтобы самой не казаться чокнутой? - Сильнее сжимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо, такое красивое лицо.
Одновременно страшно, одновременно голову кружит. Он так близко, что я не сразу понимаю суть речи. Потом начинает больно щемить сердце, ведь… ведь я солгала Марте, глядя в глаза… потому что не хотела, казаться чокнутой.
Что она чувствовала перед смертью? Одиночество? Предательство? Я так виновата перед ней!
- Коришь себя? - Падший хмыкнул, пристально смотря в мои глаза. - Однако, покойникам все равно на муки совести.
- Мне больно, - шепчу я, не понимаю отчего конкретно больно, от хватки на моем лице или от его слов.
- Скажи, когда станет невыносимо, потому что это только начало! - его ладонь перемещается мне на затылок и сжимается в кулак, больно дернув за волосы, заставляя прогнуться и прижаться к его крепкой груди.
Я точно загипнотизированная смотрела в его ледяные глаза, сердце гулко звенит где-то вдалеке.
Падший переводит взгляд на мои губы, а потом проводит большим пальцем по ним, слегка оттягивая вниз нижнюю губу. От его прикосновения в животе кружится вихрь, он поднялся до головы, сделав меня легче перышка. Я почувствовала прикосновения твёрдой груди к себе, вдыхаю его дурманящий аромат, и мне стыдно хотелось, чтобы этот миг наслаждения застыл в вечности.
Наши губы разделяли какие-то миллиметры, и когда он заговорил, едва касается своими моих, вызывая покалывания во всем теле.
- Мне кое-что от тебя нужно.
Черт возьми, я могла бы дать ему сейчас, что угодно и даже больше, но он не взял… не успел.
- Что тут происходит? - раздается дрожащий от ярости голос Катьки. Она стоит у двери и смотрит на нас, держа в руке бейсбольную биту.
Падший разворачивается к ней лицом, отступая от меня на шаг и закрыв большой спиной.
Когда только он меня отпустил, почувствовала… как исчез дурман? Страх возвращается, вытесняя все чувства, испытанные ранее.
Отталкиваюсь от столешницы и бегу к Катьке, почти подбежав к ней, Падший хватает меня за руку и прижимает спиной к своей груди. Его рука обвивает мою шею, не давая мне вырваться.
Катька вскидывает биту, готовясь защищаться. Выглядит напуганной, не понимает, что происходит.
Все своим телом чувствую холодное тело Падшего. Его рука, окутывающая мою шею, крепче дернула меня к нему и на этот раз почувствовала его каменные мышцы. Его губы коснулись моего уха, но продолжал смотреть на Катьку.
- Ничего не сможете изменить, - шепчет мне в ухо, следом раздается устрашающий рокот, чём-то напоминающий смех гиены.
Одним молниеносным движением, срывает повязку с моей шеи и одной рукой заставляет меня вскинуть подбородок. Его длинный язык слизывает выступившую кровь из раны, ранее нанесенной им же.