Алекс улыбнулся.
- Скорее всего. Честно говоря, со мной такое в первый и, собственно, в последний раз, поэтому я не знаю, как это все должно происходить, но… со временем появится связь несколько иного характера.
- Это как? – меня слегка царапало, что он говорил об этой привязке так, словно обсуждал погоду – холодно и немного отстраненно.
Появилось желание встряхнуть его, взлохматить этот хвост на затылке, вытворить что-нибудь этакое, чтобы с надменного лица доктора Варанта слетело, наконец, это вежливо-отстраненное выражение. Он ведь сейчас говорит о нас! О наших отношениях и нашем будущем, а ведет себя так, словно все это просто пустая, ничего не значащая болтовня.
- Это на ментальном и эмоциональном уровне, - сухой ответ, который еще больше подстегнул меня.
Я набрала в грудь воздуха, резко развернулась к нему лицом и… сдулась тут же, встретившись взглядом с серыми глазами, в глубине который плясали смешинки.
- Издеваешься?
- Нет, - серьезный ответ, кивок, а глаза по-прежнему смеются и вся моя злость просто улетучилась.
Вот что он делает со мной? Почему в его присутствии я перестаю мыслить трезво? Почему один его взгляд, его запах и ощущение того, что он смотрит в мою сторону, заставляет меня терять нить разговора и сбиваться с мысли? Почему рядом с Александром Варантом, мне хочется послать все дела и проблемы к демонам и просто быть собой. Не той Лизой, которая на протяжении двадцати трех лет жила как-то без него, а совершенно другим человеком.
- Наверное, это все же привязка… - тихий шепот совсем рядом и теплое дыхание коснулось моей кожи, тут же вызвав рой мурашек, что пробежались по всему телу, заставляя прогнуться и слегка податься вперед…
Всего немного… лишь чуть-чуть… и наши губы соприкоснулись, и… я снова улетела куда-то в пустоту, где кроме меня и его больше никого и ничего не было.
И все было не важно…
И проблемы просто перестали существовать…
***
В допросной был только Ларкин. Он по-прежнему что-то увлеченно читал, правда, на этот раз предпочел потертый паркет не менее обшарпанной столешнице. Усевшись на стол, он скрестил перед собой ноги, уложил на колени какой-то, даже на вид, безумно древний фолиант и странички переворачивал так осторожно, с такой любовью и благоговением перед этой книжицей, что казалось еще немного, и он ее целовать начнет или, что еще хуже, потребует, чтобы в присутствии этого манускрипта все дышать боялись и прохаживались мимо исключительно на цыпочках.
Я остановилась на пороге, осматриваясь. Ларкин, увлеченный чтением, даже не заметил, что уже не один, а я зацепилась за него взглядом. И вот вроде бы ничего необычного не увидела. Но вместе с тем, было что-то такое в этом парнишке, что настораживало. Только вот, что именно, никак понять не могла.
Может быть, все дело в том, что вот конкретно сейчас, Винс Ларкин совершенно не был похож на нескладного мальчишку-подростка?
Я окинула его еще более пристальным взглядом. Все та же темная растрепанная шевелюра, те же нос, рот, подбородок, но теперь все это не производит впечатления детской невинности. Точно! Ларкин повзрослел. Вот оно! То самое ощущение, которое царапало меня еще вчера. Винс Ларкин выглядит старше и пусть черты лица не изменились, а вечно съезжающие на кончик носа очки тоже никуда не подевались – это уже был совершенно другой человек. Не тщедушный подросток, которого мне представляли всего несколько недель назад, но молодой и привлекательный мужчина. Теперь Ларкину можно было дать лет двадцать пять или немногим меньше.
- Скажи-ка мне, Винс Ларкин, - вместо приветствия начала я и усмехнулась, когда поглощенный чтением, доктор наук дернулся от неожиданности и едва не упустил из рук книгу, что так любовно поглаживал. – А что с тобой не так?
- А что не так? – карие глаза за стеклами очков смотрели на меня укоризненно – Ларкин едва успел поймать свой фолиант и теперь нежно прижимал его к груди.
- Ты выглядишь иначе.
- А… ну да, - подтвердил он.
- И как это можно объяснить? – я все еще сдерживалась, но чувствовала, что раздражение начинает подниматься из глубин моего сознания и осталось немного до того момента, как оно выплеснется наружу.
- Физиологией и свойством родового дара, - Ларкин не заметил моего состояния и, поправив очки на носу, пустился в долгие и путаные объяснения, из которых я поняла только то, что в их роду вот такое вот позднее физическое развитие напрямую связано с магией или даром или еще чем-то таким. И потому нет совершенно ничего необычного, что в свои двадцать пять лет, Винс Ларкин выглядел на шестнадцать, а теперь за какой-то месяц-другой его внешность изменится.