Элисон нахмурилась и обернулась к Сандре.
— Вы давно живете здесь? — В ожидании ответа она заерзала на стуле. Девушка не шелохнулась.
— Пусть вас не смущает молчание Сандры, — раздался голос с кухни. — Она никогда не разговаривает — только со мной и лишь когда мы одни.
Элисон переварила эту информацию и решила больше не пытаться наладить общение с девицей. Обернувшись, она увидела Герду с подносом в руках.
— Угощайтесь, — сказала та, ставя поднос на стеклянный столик.
— Спасибо.
Герда вынула сигарету изо рта и затушила ее в пепельнице.
— Хотела вас спросить, — начала она, откашлявшись.
— Да, — отозвалась Элисон.
— Вы носите распятие. Откуда оно у вас? Элисон опустила глаза. Так и есть: крест выбился из-под свитера. Обычно она старалась прятать его под одеждой.
— Из дома моих родителей, — отвечала она.
— Где оно сделано?
— Не знаю. Это подарок. — Она засунула распятие под свитер.
— Похоже на французское.
— Вполне возможно. Как я сказала, я не знаю.
— Ясно, — коротко ответила Герда. — Обожаю красивые вещи, особенно распятия. — Она достала из-под блузки свое, побольше, чем у Элисон. Судя по всему, оно было очень древнее и принадлежало эпохе большого религиозного подъема. — Я приобрела его в Венгрии. Одиннадцатый век. Работа славянских монахов. Элисон подалась вперед.
— Оно, должно быть, стоит целого состояния.
— Возможно, но не в денежном выражении, если вы понимаете, о чем я. Вы религиозны? Помолчав, Элисон ответила:
— Нет.
— А мы — да. Так что нам трудно переводить знак Христовой веры в доллары и центы. Сандра медленно кивнула.
— Извините, — сказала Элисон.
— Ничего страшного. В наш век, в Нью-Йорке религиозные чувства ценятся так же, как гостеприимство и понятие «соседи». Постепенно выходят из употребления. — Герда пристально смотрела на нее. Крест свисал с ее шеи.
— Можно кофе? — спросила Элисон, нервно облизывая губы.
— Естественно. Для этого он здесь и стоит. Элисон наклонилась вперед, выбрала себе чашку, налила кофе, добавила чуть-чуть сливок и три кусочка сахара. Краешком глаза она продолжала следить за хозяйками.
— Мы здесь живем уже несколько лет, — заговорила Герда, отвечая на вопрос, который Элисон задавала Сандре.
— Как хорошо, — отозвалась Элисон.
— Да. Как хорошо, — повторила Герда с расстановкой.
— А где вы жили раньше?
— В Европе. Девять фантастических лет в Париже, а до этого — в Осло, где я и родилась.
— Я тоже люблю Париж, — вставила Элисон.
— Да что вы? Вот удивительно. Обычно американцы его не любят.
— Почему?
— Они признают, что город красив, еда восхитительна, но им не нравятся французы. — Герда помолчала, водя кончиком языка по губам. — И наоборот. Французы, со своей стороны, тоже не в восторге от американцев. С тех пор, как де Голль возродил французский национализм, скрытая прежде неприязнь к американцам прорвалась наружу. Все это происходило на моих глазах. — Герда явно была горда, тем, что ей довелось стать свидетелем исторических событий. Склонившись над столом, она налила себе чашку кофе — без молока, без сахара. — Но, с другой стороны, я понимаю, почему вам понравился Париж. Вы красивая женщина, а французы так галантны. — Герда сделала глоток из чашки и улыбнулась. — Кофе удался, — заключила она.
— Вы познакомились с Сандрой там? — поинтересовалась Элисон.
— Нет, она американка. Никогда в Европе не была. — Герда взглянула на подругу, ответившую ей еле заметным кивком головы. — Мы познакомились в Нью-Йорке, вскоре после моего приезда сюда. До этого она жила с мужчиной, который ужасно с ней обращался. — Герда матерински похлопала Сандру по коленке. — Я убедила ее избавиться от него. Она послушалась. А после переехала ко мне и теперь я забочусь о ней. — Герда и Сандра обменялись загадочными полуулыбками.
Элисон потягивала кофе, внимательно наблюдая за ними и пытаясь разгадать зловещий смысл этих слов и причину их неестественной привязанности друг к другу.
— Мужчины — садисты! — прокричала Герда с яростью.
Чуть не поперхнувшись от неожиданности, Эдисон возразила:
— Вы чересчур обобщаете. Мои знакомые мужчины, в большинстве своем — добрые и милые люди.
Глаза Герды сузились, неясная улыбка заиграла на ее губах.
— Понятно, — сказала она. — Тот джентльмен в коричневой спортивной куртке, что ушел от вас вчера утром, он ваш любовник?
Элисон недоумевающе взглянула на нее.
— Он ваш любовник? — повторила Герда свой вопрос.