Я с благодарностью улыбнулась, и Аарон улыбнулся в ответ. Можно было понять, отчего Беверли от него без ума. Среди защитников редко бывали засранцы, в нашей страте было принято держаться всем вместе и поддерживать до конца, но таких командиров, как Аарон, я не встречала никогда. Если когда-нибудь меня вышвырнут из программы, я буду жалеть только о том, что больше не смогу работать под его началом.
- А что с его предыдущем личным стражем? Он же был?
- Только когда принц улетал из страны. Прежний страж и теперь будет выполнять свои обязанности за границей, а ты займешь свободную нишу при дворе. Это входит в рамки подготовки, просто обычно к семье приставляют кого-то из третьей ступени.
- Все ясно, - вздохнула я, находя в словах Аарона подтверждение своим опасениям. - Мне сегодня нужно к нему идти?
- Поэтому я здесь. Принц сейчас завтракает в своих покоях, так что ты сможешь переговорить с ним до занятий, и скорректировать свои планы.
- Бев меня прибьет.
- Не имеет права, леди Ивстон, - поддел меня Аарон и ловко увернулся от удара. - Я ушел. Надеюсь, ты справишься. И приходи вечером ко мне. Поплачешь в жилетку, а я напою тебя лучшей водкой, какую ты только пробовала. Мне вчера из Империи прислали пару бутылок.
- Тогда я вылечу из программы, - усмехнулась я.
- Не вылетишь. Весь удар я приму на себя. А с Эллиотом все будет хорошо, - пообещал Аарон, и, сжав на прощание мои пальцы, вышел из комнаты.
А как на это надеялась я сама! Не желая ничего объяснять Сандре, я быстро переоделась, собрала волосы в хвост и выскочила из номера. Защитник, стоящий у дверей в покои Эллиота, пропустил меня без всяких заминок, очевидно, его уже поставили в известность.
Эллиот сидел в гостиной за массивным круглым столом и читал газету. На столе стояла кружка чая, к которой он еще даже не притронулся.
- Ваше высочество? - прокашлявшись, я дала знать о своем присутствии. Эллиот захлопнул газету, так, словно перед ним что-то взорвалось, и во все глаза уставился на меня. Как и Аарон, он выглядел неприлично бодрым, и, несмотря на отсутствие компании, был тщательно одет.
- Мисс Тайлс?
- Вас не предупредили? - насторожилась я. Мне совершенно не хотелось быть первой, кто сообщит Эллиоту о новом назначении, но, судя по всему, он ни о чем не знал. - Его величество назначил меня вашим личным стражем, после того, как принцесса Шарлотта попросила Беверли Стреймс занять мое место.
- Все ясно. Что же, - он чуть заметно изогнул брови, точно удивляясь тому, заложником какой ситуации стал, - после обеда мне нужно в центральный госпиталь. Вы, я полагаю, должны меня сопровождать. Мы выезжаем из дворца в три сорок. Можете ожидать меня во дворе у центральных ворот, мисс Тайлс.
- Хорошо, ваше высочество, - я присела в реверансе, горя лишь одним желанием - убраться как можно дальше из этой комнаты. - Ваше высочество, - запоздало вспомнила я, - не знаю, имеет ли это значение, но я вчера подписала бумаги о принятии нового имени.
- Я об этом не слышал, - кажется еще сильнее, чем прежде, удивился Эллиот. Я уже пожалела, что завела этот разговор. Какое дело Эллиоту до подобной ерунды?
- Даже мои друзья не слышали.
- Стало быть, я буду первым. И как вас теперь зовут?
- Леди Ивстон, Юджиния Коллинз.
- Юджиния? Но почему? - на лице Эллиота появилось какое-то странное, необъяснимое выражение. Точно он увидел призрак своей жертвы. Его длинные пальцы сжались в кулак, но, кажется, Эллиот этого даже не заметил.
- Это имя одной из дочерей короля Ричарда Второго. Ее вместе с мужем и двумя дочерьми растерзали конфедераты. Она знала, что с ней сделают, и боролась за жизнь своей семьи до последнего. Она была сановницей, но в ее груди билось сердце защитника. Мне просто хотелось, чтобы о ней помнили. И не важно, сколько прошло лет. Ее предали свои в угоду политики. Не выкупили, когда могли, зная, что за этим последует. Ее жизнь, жизнь детей поставили ниже, чем союз с Ренельштейном. И не нашлось ни одного человека, ни одного защитника и не одной пули, которая спасла бы их. Об этом нужно помнить.
- Так вот отчего вы так не любите двор? – негромко спросил Эллиот. Он смотрел на меня с таким выражением, понять которое я не могла. Черты его смягчились, на губах играла необъяснимая улыбка.
- Я знаю, что теперь тех людей нет в живых, и минул едва ли не век. Но я никогда не смогу забыть Юджинию Фелсен. Как можно верить тем, кто предает свою кровь?
- Я согласен с вами, но вы правы и в другом – это другой век и другие люди. А теперь, если вы не против, я бы хотел дочитать газету. У вас, я полагаю, сейчас тренировка? Отпроситесь у Беверли на час, и приготовьтесь к выезду.
- Да, ваше высочество.