Канон находился на круглом мраморном плато. К монолиту вели ступеньки. До плато можно было добраться по каменному мостку, который соединялся с коридором, по которому шел Рурк. Плато покрывала вода, которая, не смотря на холод, не собиралась замерзать. Она даже не покрывалась рябью, хотя бушующий ледяной ветер так и норовил сбросить ослабевшего майора в пропасть. Далеко внизу виднелись острия заснеженных горных пиков. Пройдя немного вперед и присмотревшись, Рурк увидел на фоне пасмурного неба колоссальное образование – что-то громадное, напоминающее шестерню виднелось в миллионах километров от него. Но явственно было видно, как одно из гигантских звеньев мерцает – и тем же мерцанием отзывался и Канон, нависающий над командиром.
Рурк заковылял вперед, всматриваясь вперед сквозь снежную пургу. Он старался пригибаться, пытаясь справиться со шквальным ветром. Майор приблизился настолько, что разглядел подножие лестницы, ведущей к Канону. На нем не было никого. Но было что-то, напоминающее гладкий белоснежный контейнер, из которого доносился истошный детский плач.
- Какого, мать твою, хрена… - просипел Рурк. Если бы на нем не было шлема, он бы точно попытался протереть глаза, - Ребенок! Да здесь излучение такое, что хватило бы всю Землю превратить в огромный сувенирный снежный шар!
Он для верности глянул на датчик дереализующего излучения на запястье, но стрелка далеко зашкалила. Излучение было смертельным для всех живых и условно живых существ.
Младенец лежал в подобии каменной колыбели с прозрачной крышкой. Тепло, исходящее от колыбели, ощущалось даже через перчатки.
Стоило ему дотронуться до колыбели, неизвестная энергия тут ж перестала ее питать. Свет, мягко струящийся на лицо малыша, погас и тот закричал.
Рурк поспешно вытащил младенца и прижал к себе, тщетно стараясь согреть его своим телом через бронекостюм.
Но опасения были напрасными – секунду спустя снег под ногами стал таять, обнажая мокрый камень. Еще через секунду сквозь холодную твердую материю начали пробиваться весенние цветы, которые Рурк обычно видел у себя в саду в апрельские дни. Ощутимо повеяло теплом. Майор стоял на пятачке свежей травы, усыпанной цветами, от которых поднимался пар, а вокруг бушевала снежная буря.
- Ставка, это Рурк, прием, - прохрипел он в коммуникатор, - меня кто-нибудь слышит?!
Спустя несколько ударов сердца коммуникатор ответил громкими помехами, а затем, глухо, будто с другого конца Вселенной, послышался голос генерала-полковника Станиславовича:
- Рурк! Все еще жив, отлично! Докладывай! И что у тебя там за шум?!
- Генерал-полковник, - крикнул майор, - неприятелей у Канона нет! Я нашел младенца около монолита! Я забираю его, попробуем выбраться!
На той стороне послышались непонимающие возгласы – рядом со Станиславовичем, похоже, собралось все командование Главной Ставки.
- Не буду даже спрашивать, откуда там ребенок! – гаркнул генерал-полковник, - может, у тебя вообще дереализация! Главное, что никто из неприятелей не добрался до Канона.
- Это не галлюцинация, я уверен, - прокричал Рурк, осматривая горы далеко внизу, - я чувствую его тепло. Это что-то новое. Может, эксперимент яйцеголовых дал неожиданные результаты!
- Рурк, Стержень близко!
Майор хотел было обернуться и заковылять обратно в пещеру, но почувствовал за спиной холод. Холод далеких звезд, по сравнению с которым холод бушующей вокруг снежной бури казался легким веянием весеннего ручья, бегущего с гор.
Позади было присутствие. Чего-то бесконечно мертвого, никогда не жившего, но, с удивлением даже для самого себя, впервые обретшего сердце и жизнь.
Рурк медленно обернулся и подавил вопль возгласа.
- Ставка, здесь, что-то еще… Кто-то… Не может быть…
На Земле, в Столице, в штабе Главной Ставки, генерал-полковник Станиславович с шумом вскочил из-за стула, пинком своротив кресло. Груда бумаг и сигаретный пепел с перевернутой пепельницы просыпались на дорогой красный ковер. Окружающие его военные и клерки, с шумом отскакивающие от грузного Станиславовича, так и не поняли, что испугало их и генерала-полковника больше всего – грохот упавшего рядом с Альковом Стержня, прервавшего связь с Рурком, или то, что майор успел сказать за секунду до потери связи.