Страж

Я была мягким воском, растопленным
Силой жаркой любви твоей несравненной,
Но наступило время прощанья, и ты ушел.
Не спеши уходить от меня,
Ведь не долго мне одной суждено оставаться.

Ты подарил мне пряное вино нашей любви
Из ладоней рук твоих,
Теперь твои пальцы тверды и холодны.
Красные лужи на земле
Отмечают места, где пролилась твоя жизнь.

Гавань моего счастья и приют моей души,
Ты летел быстрее мысли вдоль берегов
                                          серебряной реки рассвета,
Через темные леса, через серые камни и вереск,
На равнины, где льется кровь и бьются люди,
Где ольстерцы выкрикивают твое имя,
                                              подбадривая друг друга,
И поднимают окровавленные руки,
                            чтобы потом снова продолжить бой.

Ты был железом, что скрепляло их щиты,
Ты был рукой, что правила конями,
Ты тенью был, что пролегала меж ними и их страхами,
Ты перед рассветом охранял их сон.

Ты был горизонтом моего взгляда,
                                              дыханием моего сердца.
Ты был моим сном,
                               прижимаясь ко мне теплой спиной.
Теперь твое закрытое и холодное лицо
                                                  ожидает моего конца,
Я вижу, как огонь твоего лба гаснет,
                                                 мигает и рассеивается,
Он прикасается к моему сердцу и уходит.

Твое имя и мое навеки сольются в одно.
Наши последние вздохи смешаются и охладятся
                                                             на твоей щеке.
Лучше эта сырая земля и твой холодный огонь,
Чем теплые объятья солнца
                                            без твоего прикосновенья.
Лучше закончить нашу короткую песню вместе,
Чем оставаться одной и слушать,
                                        как поэты поют песнь о тебе.

Наступила долгая тишина, словно все мужчины и все женщины перестали дышать. Эмер опустила руки. Она проводила взглядом тело, которое заносили в гробницу, подождала, пока выйдут воины, несшие тело Кухулина, затем вошла сама. Она легла подле Кухулина и прикоснулась губами к его губам. Наполнив легкие его холодным дыханием, она сделала свой последний вздох и отдала ему свое дыхание.

Коналл вошел в гробницу и остановился, наблюдая за ними, словно чего-то ждал. Потом он поклонился и оставил их. Вход завалили огромным камнем, и гробница оказалась запечатанной навсегда.

48

Копье не прикончило меня, хотя и знаменовало конец Короля колесничих. Единственное, что я умел делать более-менее хорошо, так это управлять лошадьми, а после того как копье повредило мне грудь, я больше не мог этим заниматься. Или все же третьим королем был не я, а Эйлилл, который в определенном смысле тоже умер в тот день, хотя его сердце продолжало биться. А может быть, просто мир стал таким, что уже нельзя даже положиться на пророчества.

Я долго лежал на земле, поскольку в спешке обо мне забыли сначала те, кто побежал смотреть, как умирает Кухулин, а потом те, кто решал, следует ли пускаться вдогонку за Мейв. Было бы неплохо, если бы кому-нибудь все же пришло бы в голову проверить, действительно ли я умер.

Следует сказать, что если бы не Оуэн, я бы, вероятно, умер. Почти слепой, изнемогающий от боли, он бродил среди трупов и сломанных колесниц и выкрикивал мое имя. Услышав его голос, я попытался отозваться, но в груди сразу полыхнуло огнем. Я почувствовал его руку на плече и, должно быть, именно тогда потерял сознание.

Очнувшись, я почувствовал себя точно так же, как в первый раз, когда я оказался в Ольстере, — я лежал, уставившись в потолок, и ощущал, что мне тепло и уютно. Потом я пошевелился, и мне показалось, что у меня в венах вместо крови — раскаленное железо.

Оуэн и Улинн сидели возле меня целый месяц, пока я не обрел способность двигаться, а потом они заставили меня ходить, правда, сначала это трудно было назвать хождением. Наверное, я обязан им жизнью. Мы с Улинн часто беседовали о том, что случилось, нередко заканчивая разговоры далеко за полночь. Похоже, она меня простила. Я собирался попросить ее остаться, даже выйти за меня замуж, но однажды она без всякого предупреждения поцеловала меня в щеку и ушла из моей жизни. Я пытался ее остановить, но она просто помахала рукой, даже не оборачиваясь. Она так и не вернулась.