Сарматы внешне отличались от зевсов лишь глубокопосаженными глазами и несколько меньшими ушными раковинами, которые играли совсем незначительную роль в их жизни, так как они общались меж собой, в основном, мыслями. Внутренний же мир зевсов и сарматов разнился весьма ощутимо. К тому же, вкорне отличались их строительные технологии: сарматы строили все свои сооружения и производили машины и механизмы выращиванием, какими бы сложными они не были, заставляя соединяться никогда несоединяемые у зевсов молекулы и химические элементы. Таинство появления их машин, как бы из ничего, было сродни магии, заставляя зевсов трепетать от восторга.
Даже один сармат мог вырастить достаточно сложный механизм, а когда несколько их объединяли свои поля воедино, начинали твориться настоящие чудеса — на глазах зевсов на поверхности планеты вырастали совершенно необычные механизмы, невообразимой сложности. Однако нужно отметить, что процесс выращивания шел достаточно медленно, но сарматы это объясняли только лишь отсутствием достаточного количества пространственных энергенов, нежели чем-то ещё.
Попытки зевсов перенять у сармат технологию выращивания должного успеха не возымели: то что без проблем соединялось у сармат, совершенно отказывалось подчиняться воле зевсов, какие бы старания они ни прикладывали. Видимо для этого, кроме желания и супервычислительных машин, нужно было что-то ещё, скорее всего это самое психотронное поле, которое хотя у многих зевсов, тоже было, но весьма слабым.
Еще одной отличительной особенностью характера сармат было их полное спокойствие — вывести сармата из равновесия было очень трудно, так же, как и заставить его изменить своё мнение относительно чего-то: если он решил, что так должно быть, то лучшими вариантами было, либо отвернуться от него, либо согласиться с ним, нежели заставить сармата думать иначе.
Зеннов от всех остальных рас отличал высокий лоб, заметно выше, чем у зевсов, хотя такие же высоколобые были и среди сармат, но это для них не было характерным признаком, да может быть не так глубоко посаженные глаза, хотя и среди сармат тоже встречались подобные. Когда же зенн оказывался среди сармат, то выделить его среди них возможности не представлялось, будто их носители обладали способностью к некоторой трансформации. С сарматами зеннов роднило еще и наличие психотронного поля, но гораздо более мощного — на столько мощного, что зенн, один, был в состоянии вырастить механизм любой сложности, не жалуясь на нехватку каких-то энергенов. Конечно космический корабль одним зенном, скорее всего, выращивался бы очень долго, может сотни лет, так как еще ни один зенн на подобный эксперимент не согласился, но на выращивание такого средства перемещения, как небольшой летательный аппарат, у одного зенна уходило около среднегалактического, или по другому риганского года, который был чуть длиннее вестинианского, но несколько короче земного.
Были у зеннов и только им присущие навыки, которые иначе, как мистикой, назвать было нельзя: они могли меняться своими носителями да и не только своими, разум зенна был в состоянии обосноваться в любом теле, уничтожив прежнюю информацию его владельца. Вместе с разумом в новый носитель перемещалось и психотронное поле зенна, что прямо указывало на то, что психотронное поле — это поле разума, а не плоти. К тому же бесплотный разум зенна был в состоянии, без всяких технических средств перемещаться в пространстве, на любые расстояния с достаточно высокой скоростью, а его носитель, терпеливо ждал его возвращения, сколь угодно долго.
Ещё одним подтверждением, что психотронное поле являлось полем разума, было то, что по косвенным анализам, проведённым зевсами, структура памяти, как сармат, так и зеннов имела под собой чисто физическую основу, сродни организации памяти вычислительных машин, а не химическую, которая была у других галактических рас и могла каким-то образом перестраиваться, что могло и служить источником психотронного поля.
У зевсов сложилось впечатление, что зенны были побочным продуктом Природы Мироздания при создании сармат, что заставляло зевсов еще более настороженно относиться к ним. Но косвенно подтвердить свои предположения зевсам было невозможно, а ни сарматы, ни зенны свои головы под психоанализаторы зевсов добровольно подставлять отказывались, а насильно их исследовать запрещали законы Галактического Регата. Да и последствия от такой акции для зевсов были непредсказуемы и потому зевсам приходилось пользоваться той информацией, какая есть.