— Посмотри сама, — продолжал обвиняющий голос, и Таэн, как ни старалась, не смогла закрыть глаза или отвернуться.
Волей-неволей ей пришлось смотреть на разворачивающиеся перед ней сцены.
Она увидела брата, шагающего по пинасу, на котором после крушения «Ворона» спаслось несколько человек; Эмиен держал толстую веревку с узлами. Лодку качнуло, гребни волн, бьющих о клыки рифов, заставили ее бушприт задраться к небу. Неузнаваемым гневным голосом Эмиен принялся кричать на гребцов, и та же рука, которая в детстве вытирала слезы Таэн, начала изо всех сил полосовать самодельным бичом спины матросов.
Таэн протестующе вскрикнула, но ее никто не услышал. Кровь стекала по обнаженным спинам гребцов, густыми каплями падала в воду на дне пинаса, а Эмиен кричал, как безумный, все больше напоминая дядю Эверта.
— Нет! Я не верю! — воскликнула Таэн.
Но благодаря своему дару она видела все так четко, что не могла усомниться в реальности этой сцены.
Пинас ударился в скалу с оглушительным грохотом, от которого Таэн бросило в дрожь. Отчаянный крик погибающих людей — и Таэн снова провалилась во тьму.
Сатид безжалостно продолжал:
— Твой брат убийца, нарушитель заповедей Кора. Он достоин осуждения!
Таэн запротестовала, но вдруг увидела Эмиена, притаившегося за кустами на краю прогалины. На поляне перед ним горел костер, и Таэн увидела, как ее брат вытащил из кармана круглый камень и метким броском убил стоящего к нему спиной старика. Когда старик рухнул, девочка проникла в разум брата, стремясь найти там опровержение только что увиденному ужасу. Но в памяти Эмиена она обнаружила лишь легкие угрызения совести из-за этого происшествия, которое юноша всеми силами пытался забыть.
Таэн пораженно отшатнулась.
Этот юноша уже не был ее несчастным, безвинно страдающим братом, которого она любила на Имрилл-Канде. Вряд ли даже мать смогла бы принять этого ожесточенного, черствого душой человека! Глубоко потрясенная увиденным, Таэн погрузилась в отчаяние, а сатид, предвкушая близкую победу, продолжал попытки окончательно подчинить девочку своей воле.
Воспользовавшись тем, что Таэн впала в горестное оцепенение, он начал плести свою коварную сеть. Как только любовь девочки к Эмиену превратится в ненависть, эта сеть затянется. Сатид помедлил, заранее предвкушая близкий триумф. Это будет легко — жертва совсем не сопротивлялась!
Таэн, хотя и поглощенная горем, почувствовала отголосок эмоций сатида и подумала, что была не права. Убийца Эмиен или нет, его нельзя оставить на растерзание демонам Татагрес! Девочка собралась с силами, готовясь к борьбе, как вдруг поняла: в ее сознание проник враг. Нет, не лорд Шолл — теперешний противник очень хорошо знал Таэн и пытался использовать ее разум и память, чтобы сломить дух.
Таэн нанесла ответный удар, вырвалась из хватки сатида и в гневе вспомнила того человека, в которого Эмиен бросил камень. На этот раз она охватила мысленным взглядом всю сцену и узнала в убитом старике Хеарвина, одного из колдунов, противостоявших Анскиере.
— Лжец! — крикнула она своему неведомому врагу. — Как ты посмел вторгнуться в мой разум? Кто тебе разрешил?
— Я не нуждаюсь ни в чьем разрешении, — ответил сатид. — Потому что я — часть тебя самой.
Пораженная Таэн невольно умолкла, а сатид добавил:
— Взгляни сама!
Таэн так и сделала — и в конце концов, вспомнив уроки Тамлина, обнаружила сатида, который усиливал ее сновидческий дар, был эмоционально с нею связан и знал о ней столько же, сколько она знала о себе сама. Сатид сказал правду: сражаться с ним было бы все равно что сражаться с самой собой. Но сатид хотел, чтобы она отказалась от брата, от всего того, чему ее учили на Имрилл-Канде! Значит, он воплощал в себе темную сторону ее души, ее эгоистичную изнанку, и если Таэн позволит врагу одержать верх, она позволит ненависти победить любовь.
— Вот видишь, — продолжал сатид, — мы с тобой — единое целое! Если ты будешь бороться со мной, ты откажешься от своей силы!
Но эти слова не обманули Таэн. Последовать коварным нашептываниям — значило повторить ошибку Эмиена, который забыл о самоуважении ради любви к власти. Кроме того, увечье давно заставило Таэн смириться с мыслью, что ей суждено быть несчастной калекой в обществе себе подобных. Даже если победа над сатид ом означала для нее жизнь, полную лишений, она готова была рискнуть. А поскольку Таэн считала, что чуждое существо осмелилось вторгнуться в ее разум благодаря ее же слабости, она отчаянно боролась с ним, не слушая вкрадчивых убеждений.
— Что бы не сделал мой брат, я все равно не отступлюсь от него! — твердо заявила девочка.
Сатид ответил хохотом, зловещее эхо которого долго отдавалось в ушах Таэн.
— Ты — плаксивая дура! Знаешь ли ты, какого человека ты стремишься спасти? Наверняка нет! Эмиен уже давно не тот пай-мальчик, которого ты знала всю жизнь. Если ты попытаешься помочь брату, он не моргнув глазом тебя прикончит. Вот каким он стал!
— Нет! — Таэн старалась выбросить из своего сознания чуждое существо. Но оно и впрямь стало частью ее самой, и спастись от него было невозможно.
— Посмотри — и увидишь сама, — предложил сатид.
— Что ж, покажи то, что задумал мне показать! — отозвалась Таэн. — Но не мечтай отделаться от меня полуправдой. Если Эмиен превратился в негодяя, я хочу увидеть это собственными глазами.
С помощью сатида Таэн быстро отыскала брата и погрузилась в глубины его сознания. Она нырнула в пропасть, неведомую даже самому Эмиену, — и нашла там мучительную неуверенность в себе. Эмиен с раннего детства был хрупким ребенком, ему тяжело давались невзгоды, без которых не обходилась жизнь ни одного рыбака на Имрилл-Канде. Их отцу помогал один дядя Эверт, поэтому Марлу пришлось очень рано приучать к работе маленького сына. Эмиен старался не подвести отца, но часто труд рыбака оказывался мальчику просто не по силам. Жизнь постоянно испытывала его на прочность, и всякий раз, когда порученное дело оказывалось Эмиену не по плечу, он воспринимал это как доказательство своей слабости.
Таэн терпеливо старалась разобраться в характере брата и наконец поняла, что в сокровенных тайниках его души прячется жестокость. Похоже, что, причиняя боль другим, Эмиен старался таким образом заглушить чувство неуверенности в себе.
Таэн продолжала искать, полная жалости и тревоги.
Она проследила, какие чувства двигали Эмиеном, когда он подружился с Анскиере. Только Стражу штормов удалось пробиться сквозь стену печали, которой мальчик окружил себя после смерти отца. Таэн помнила, с каким доверием относились друг к другу ее брат и волшебник. Сначала их дружба была хрупкой и непрочной, как первые стебельки весенней травы. Но благодаря волшебнику Эмиен впервые познал радость жизни, смех и счастье веры в себя. Когда в Тьерл Эннете разразилась буря, погубившая столько людей, и в этом обвинили Анскиере, Эмиен был просто уничтожен случившимся. То, что он отдал свое сердце преступнику, повинному в ужасных злодеяниях, привело его в бешеную ярость. Весь мир Эмиена, лишь недавно ставший прочным и светлым, рухнул, как песочные замки под ударами волн.
Узнав это, Таэн заколебалась. Она почувствовала, что гнев поселился в душе Эмиена из-за того, что ее брат счел Анскиере предателем. Она ощутила, как детские страхи Эмиена дают ростки и превращаются в злобу. Эмиен никогда не признавал, что он сам виноват в своих несчастьях. Если Анскиере послал разрушение и смерть в Тьерл Эннет, который поклялся защищать, значит, все, чему учил волшебник, было ложью. Юноша жалел, что позволил Анскиере заморочить себе голову всякими байками: дескать, тот, кто будет прилежно трудиться, добьется в жизни успеха, а упорно стремящийся к счастью обязательно его найдет. Эмиен больше никому не желал верить, ничто в жизни отныне не радовало его.
Заглянув в воспоминания брата, Таэн с болью увидела, как он стал тем, кем стал. Эмиен все время боролся со страхом, когда-то поселившимся в его сердце. Он хотел окружить себя такой броней, чтобы никто никогда больше не ранил его так, как ранил Анскиере. Он никогда уже не станет игрушкой в руках тех, кого любит! Потому что больше не доверится никому…
Эмиен словно сам запер себя в каменной темнице, откуда его душа тщетно рвалась на свободу. Но он не мог вернуться к прежней жизни, не признав своего поражения, а благодаря влиянию Татагрес даже смог пойти на убийство.