- Почему? Они красивые, резные, толстые, прочные…
- Створок две.
- И?
- Мне придется открывать обе, чтобы войти.
- Да с чего?
- Я гораздо шире. Иначе не впишусь, - мрачно сказал страж, княжич измерил его габариты, и вынужден был признать, что это действительно так.
- А обе открыть лень?
- Ты же знаешь, я вечером пожрать люблю. Руки заняты. Так пнул ногой - дверь открылась, а если створок две, уже неудобно.
- Ну… ладно, - с неудовольствием отступился Януш,- я их тогда куда-нибудь в другое место пристрою, а то чего они лежат, пылятся…
- Да где ты их вообще нашел-то? – удивился симус, осматривая толстенные, покрытые затейливым орнаментом дверные полотна.
- Да там же, где и кровать! В одном из дальних покоев устроено нечто навроде кладовой. Стоит множество разномастных предметов мебели, какие-то страшенные напольные вазы, несколько свернутых ковров… ты уж извини, но управляющий у тебя не очень. Это же надо было так все запустить!
Фоирчерн подавил в себе совершенно детское желание оправдаться. В присутствии Януша он немного робел.
Все еще не верилось, что очень красивый человек, вот так просто, без долгих, утомительных ухаживаний согласился стать лампрогом. И не просто милостиво согласился: сделал ответный подарок от себя и от Зийлина. Когда княжич на церемонии застегнул на шее симуса цепочку с двойным подвесом, Фоирчерн залился краской, потому что вместо куртуазного выражения восторга, смог только совершенно по-дурацки улыбнуться и неловко обняться с обоими лампрогами.
В тот момент он очень жалел, что в свое время отмахивался от уроков риторики и этикета. Ему всегда казалось верхом глупости говорить всякие дежурные любезности. Сейчас любезности были бы отнюдь не дежурны, но слова не шли на язык.
Правда вечером, когда они все укладывались в раздобытую Янушем в рекордные сроки постель, он все же нашел в себе силы произнести, потеребив кулон:
- Это много значит для меня… не получается складно сказать… но я счастлив, что вы ко мне так!..
Речь получилась даже не просто короткой, а куцей и непонятной, но лампроги заулыбались, зажали его с двух сторон своими телами и вечер продолжился весьма приятственно.
***
- Поможешь мне? – Фоирчерн подкрался совершенно незаметно, Зийлин даже вздрогнул.
- Как? – лаконично спросил он, оглядывая непривычно одетого Лорда. Симус предпочитал простую, удобную, немаркую одежду и, хотя была она отличного качества, в общем и целом обликом не походил на правителя. Вот, тот же князь Сикнол всегда ходил в тяжелом бархате, или парче, сверкал перстнями и не появлялся без массивной цепи и венца – символов княжеской власти.
Лорд же не носил драгоценностей, только в первый день надел на шею толстую цепь с медальоном. Позже мужчина уже его с ней не видел. Потому было так странно видеть Лорда в черном бархатном камзоле, с блестящими пуговицами, достопамятной цепью, меховой мантией, перстнями и странной формы венцом.
- Выгляжу как павлин, да? – поморщился Лорд, с раздражением откидывая назад полу мантии.
- Нисколько. Тебе очень идет, - вежливо произнес Зийлин.
- Отлично. Значит, ты не откажешься нацепить нечто, столь же… расшитое и тесное, и помочь мне в вершении суда?
- Я? Я же ничего не понимаю в ваших законах!
- Прелесть в том, что на таких судах Лорд руководствуется только своим собственным представлением о справедливости, ну, и еще иногда советуется с лампрогами.
За последнее время Зийлин достаточно изучил Фоирчерна, чтобы предположить, в чем на самом деле кроется причина неожиданного предложения.
- Ты терпеть не можешь этим заниматься, и хочешь попытаться скинуть на меня неприятное дело?
- Почти, - симус нисколько не смутился, даже улыбнулся воину, - мне необходимо, чтобы лампрог был рядом, хоть один из вас, иначе боюсь не совладать с раздражением и убить кого-нибудь.
- Что, неужели все настолько плохо?
- Ну…
Зийлин должен был признать, что, таки да, впрямь невыносимо. Нелюди как будто совершенно не понимали, перед кем находятся. Они орали, оскорбляли друг друга, размахивали руками…
В итоге воину надоел весь этот балаган. Он совершенно спокойно объявил прием просителей закрытым. Перенес все слушания на следующую неделю и предупредил, что со следующего приема будут введены в действие новые правила. Просьба ознакомиться с текстом, который вывесят на дверях.
- А… ты чего? – растерянно спросил симус, когда не менее удивленные подданные покинули зал.
- Слушай… вот ты приоделся. Венец для них нацепил. Кольца даже. И что? Как они позволяют себе подобное поведение в твоем присутствии?!
Лорд хотел было сказать, что люди тоже… не особо следуют этикету, но вовремя вспомнил, что лампрог – это не подданный, это – нареченный. Партнер. Тот, без кого не можешь. А все остальные… возможно, он просто их распустил. Вот и получается не рассматривание дел, а цирк какой-то с заламыванием рук, слезами и чуть ли не драками.
Симус вздохнул, попинал задумчиво стену, в голову не приходило никаких мыслей:
- Ну, у тебя есть какие-то идеи? – обратился он к лампрогу.
- Слушай, я не знаю, почему у тебя тут так получается. Вот, к князю тоже ходили на поклон, я все время рядом с Янушем, а княжич часто присутствовал на всяких таких мероприятиях. Он же наследник…
- Так, вроде, он говорил, что не родной и потому князь его скорее прибьет, чем отдаст венец? – страж удивленно поднял брови.
- Воспитывали его как наследника. Никак не ущемляли, наверное, чтобы потом не было подозрений. Погиб бы, скажем, княжич на охоте, или в горах под обвал попал, зуб даю – ни у кого ни единой мысли бы не возникло. Януш даже сам не догадывался о своем происхождении, случайно узнал.
- Как такое можно утаить? Все же знают…
- Ну, когда погиб отец Януша, княгиня была в тягости, но еще так… не заметно. Потом Сикнол почти сразу после похорон объявил о свадьбе, у нас траур в таких случаях не принят. Когда княгиня разрешилась, то по срокам выходило, что это вполне мог бы быть отпрыск Сикнола, новый князь сразу объявил мальчика наследником. Это уж потом, когда княжич подрос, стало понятно, что скорее всего его отцом был все-таки Хебер, так как юный княжич совершенно не походил на своего отца, но вот на усопшего брата… но вслух о том не говорили, Януш случайно узнал. Кажется, мы отвлеклись! Начали-то совсем не об этом…
- Слушай, давай переоденемся во что-то… более удобное? – симус досадливо поморщился и почесал запястья, - эта вышивка жутко колется!
Зийлин усмехнулся и согласно кивнул. Золотая нить хоть и выглядела со стороны красиво, нещадно царапалась. Сам он стоически терпел тесную, колючую и слишком тяжелую одежду, но Лорд, кажется, совершенно не переносил таких неудобств.
Во время приема жаждущих правосудия, воин почти все время держал обе руки на плечах стража, тихонько разминая каменные мышцы, и старался унять раздражение Лорда, у которого то и дело удлинялись когти, что являлось признаком потери контроля. Когда это происходило, Зийлин наклонялся к симусу, шептал ему: «Спокойнее!» и украдкой целовал шею. Никого такое поведение лампрога не удивляло: симусу был необходим почти постоянный контакт со своими нареченными.
На самом деле, считались вполне приемлемыми даже гораздо более интимные прикосновения. На древних гравюрах симусы любили своих нареченных прям при всем честном народе. Сам Фоирчерн об этом даже не заикался. Януш наткнулся на гравюру в одной из книг и сразу отправился выяснять отношения с Лордом. Зийлин, понятно дело, пошел следом.