Я замолчала. Меня буквально колотило. Я сама не ожидала от себя, что способна на подобный выплеск эмоций. Девчонки тоже пораженно молчали. Наконец Сандра поднялась.
- Ты права, - тихо произнесла она. – Мы заигрались. Но не осуждай нас – жизнь в округах слишком тяжела, чтобы при дворе нам не вскружил голову. Но мы защитники, - она повернулась к девчонкам. – У нас есть фонарики, а холодная вода лучшее средство от сонливости. Ты идешь? – она повернулась ко мне. Я молча кивнула. Джорджия поднялась следом.
- Мы обставим вторую команду, - решительно заявила она. – Может за победу нам что-нибудь и обломится.
Мы дружно расхохотались. Мое раздражение улетучилось, и хотя на лицах Сьюзан и Натали читалось сомнение, они принялись собирать лагерь и тушить костер. Уже через пять минут мы выступили. Несмотря на слова Сандры, в воду мы не заходили, идя по каменистому берегу.
Чтобы не заснуть Джорджия затянула гимн. Мы с девчонками переглянулись. Поймав наши взгляды, Джорджия ускорила его темп и вскоре мы принялись соревноваться, кто сможет пропеть его быстрее. Стоило кому-то спутать слова или остановиться, чтобы глотнуть воздуха, как очередь переходила к другой, и она начинала все с начало, под дружный хохот подруг. В три часа ночи мы сделали первый привал. Останавливаться надолго или тем более разводить костер мы не решились – слишком высока была вероятность того, что в тепле нам захочется спать. Вместо этого мы наскоро перекусили, размяли ноги, и Сьюзан, отвергая наши просьбы, искупалась в ледяной реке. Даже в неярком свете фонарей было видно, что ее губы были синими, когда она вышла из воды.
- Я плохо справляюсь с сонливостью, - пояснила она, одеваясь. Ее трясло от холода, и я пожалела, что у меня нет с собой фляги.
Мы снова выступили. Усталость и сонливость давали о себе знать. Мышцы ног болели так сильно, что каждый шаг стал пыткой, но мы продолжали идти. Все понимали – дальше будет только сложнее. Раздражение овладевало всеми. Даже Джорджия перестала весело щебетать, и мы шли в полном молчании. В семь часов утра мы сделали длительный привал. Всюду была роса, худи моментально промокли и испачкались. Натали трясло от холода, и нам все-таки пришлось развести костер. Чтобы не заснуть, каждая из нас умылась ледяной водой. Это было ужасно, но, тем не менее, сонливость сняло точно рукой. Даже тепло огня теперь не могло убаюкать меня, и я чувствовала себя намного лучше, чем рассчитывала.
Впрочем, о других такое сказать было сложным. Колено Сандры распухло еще сильнее. Намочив в реке бандану, она приложила ее к ноге. Сьюзан, очевидно, простудилась, ее трясла дрожь, и даже возле костра она не могла согреться. Джорджия без конца разминала ноги, и лишь Натали выглядела так, словно прогулка по лесу несла увеселительный характер. Я снова поразилась ее выносливости. Откуда в этом маленьком хрупком существе столько сил было для меня загадкой.
- Пора выступать, - я поднялась.
- Мне нужна еще минута, - попросила Сьюзан, но, как бы мне ни было ее жалко, я понимала, что даже двадцать минут не изменят ее состояния. – Пора, - повторила я, и она с трудом поднялась на ноги.
За ночной переход нам удалось сократить отставание. Еще накануне я сделала на карте временные пометки, и теперь с радостью видела, что мы на два часа опережаем график. Если бы только удалось продолжить ходьбу в прежнем темпе, но для Сьюзан и Сандры это было слишком тяжело. Они то и дело отставали от нас.
В рюкзаках были таблетки, но я понятия не имела для чего они. Но, когда Сьюзан упала, выбора не осталось.
- Я позабочусь о ней, - прошептала Джорджия, развивая бурную деятельность. Они с Натали быстро собрали хворост и развели костер, Сандра подложила под голову Сьюзан свой рюкзак, а я стянула с себя худи. Сьюзан отказывалась, но я все же заставила ее одеться. Оставшись в одном топе, я тут же замерзла, но в неудобстве был и свой плюс – я окончательно потеряла желание поспать. Что не скажешь о Сьюзан. Выпив лекарство, она смежила веки и тотчас вскрикнула.
- Меня ударило током, - ошарашено произнесла она. Мы с ужасом переглянулись. За всеми переживаниями за состояние Сьюзан мы совершенно забыли про наставление Беверли. Джорджия едва не плакала от жалости, а меня охватила паника. Вся эта ситуация отвратительным образом напоминала атаку двадцать третьего марта – у нас была критическая ситуация, которая требовала поддержки извне, но возможности связаться с центром у нас не было.