Завтра меня ожидал долгий перелет, в результате которого мне предстояло оказаться в компании еще десяти девушек, которым по тем или иным причинам пришлось закончить свою службу защитниками. Брать разрешалось лишь ручную кладь. В письме открыто говорилось, что жизнь при дворе предполагает обеспечение стражей всем необходимым. Одежда, средства гигиены, косметика – все это нам предоставит двор. Так что я взяла только стопку фотографий, браслет из ниток, сплетенный мамой незадолго до семнадцатого августа, и открытку с днем рождения, подписанную всеми ребятами из моей группы. Теми, кого уничтожило взрывом двадцать третьего марта.
В день моего отлета стоял проливной дождь. Он был таким сильным, что дворники на машине с трудом справлялись с потеками воды, и мы с отцом ехали куда медленнее обычного. Тетя Грейс сегодня дежурила, а потому мы не смогли с ней попрощаться. Возможно, оно и к лучшему. Письмо, которое она оставила на моей прикроватной тумбе, было таким пронизывающим, что я с трудом удержалась от слез, добавив его к числу сокровищ, которые я увозила из дома.
На протяжении всего завтрака отец был молчалив и угрюм. Был ли причиной его скверного настроения мой отъезд или то, что я становилась дворняжкой, я не знала, и спрашивать опасалась. Стоило мне сесть в машину, он громко включил рок-группу, которая была невероятно популярна в дни его молодости, и под оглушительные крики солиста мы добрались до крошечного аэропорта. В Кентстоне было лишь два самолета, большую часть времени которые проводили в ангарах. Они служили для охраны границ округа и редких визитов мэра в столицу. Мы гордились, что наш мэр, Билли Холлэнс, который был наставником из числа бывших защитников, отказался от серебряного паспорта сановника, того самого, что лежал теперь в моей сумочке.
На единственной взлетной полосе уже стоял вертолет. Отчего-то я полагала, что за мной пришлют чартер, такой, какой был у леди Девлин, а потому не сразу поняла, чем вызвано его появление в Кентстоне.
- Ну, вот и все, - пробормотал отец, останавливая машину. – Я говорил с Холлэнсом. Он предупредил, что едва ли нам с тобой удастся поговорить по телефону в ближайшее время – связь с центром то и дело пропадает. Но ты можешь мне писать.
- Как будто ты сможешь найти время, чтобы ответить, - улыбнулась я, и отец виновато кивнул. – Я напишу тетушке Грейс как только появится возможность.
- Хорошо, - кивнул отец и снова замолчал. – Послушай, Кьяра, - наконец продолжил он. – Думаю, что твоя мама была бы рада узнав, что ты решилась на этот шаг. Пусть многие считают, что роль стража унизительна, а серебряный паспорт клеймо позора, это совсем не так. Когда мы с твоей матерью еще не были женаты, у меня была некоторая привязанность к девушке из моего отряда. Она стала стражем, и мы с ней в течение года поддерживали связь. Их жизнь сильно отличается от нашей, имеет лоск, но это не значит, что она легче или безопаснее. Что касается твоей матери, то она гордилась бы тем, что ты не стала ни хранителем, ни обывателем, продолжив свой путь защитницы, пусть теперь ты и причислена к страте сановников. И я горжусь тобой. Возможно, я не всегда могу это показать, но то, что произошло с тобой за последние полгода, редко выпадает на участь более взрослых и стойких людей. Через боль и страх ты прошла достойно, ни разу не пожаловавшись на свою участь.
- Не считая нытья по поводу внимания, - перебила я, хотя нос мне щипало от слез. Отец никогда не говорил со мной в подобном тоне, и я не знала, как себя вести.
- Обещай мне, что будешь осторожна, и больше не станешь рисковать собой, даже если этот риск порой и спасает жизни. Мне нужно знать, что ты в порядке, и я не потеряю тебя как твою мать.
- Обещаю, - серьезно произнесла я.
- Есть еще кое-что, - отец опустил руку в карман, и, немного порывшись в нем, вытащил цепочку. – Это наши с мамой обручальные кольца. Мы никогда не носили их – сама понимаешь, наша работа не располагает к этому. Я хотел бы, чтобы у тебя было что-то от нас обоих. Не знаю, станешь ли ты их носить.
- Конечно, - я взяла цепочку и, не расстегивая ее, надела через голову. Остывший металл обжег холодом кожу, но ничто не могло согреть меня лучше в этот день.
- Я буду скучать.
- Я тоже, па, - я неловко обняла его и чмокнула в колючую щеку. – И ты береги себя.
- Обещаю.
Мы в последний раз обменялись взглядами, и я вышла под проливной дождь. Пилот помог мне подняться в кабину и, усевшись за штурвал, коротко проинспектировал меня о правилах поведения при полете.