Внезапно он позеленел и зажал рот рукой.
— Догадался? — спросил Ларс. — Давай выкладывай, приятель. Без увиливаний. Четко, ясно и по делу.
Эсбен кивнул и принялся каяться.
Всю жизнь Эсбен Мерк считал себя обделенным судьбой. Нагло и несправедливо обделенным. Ну, рассудите сами: куча народу по всему миру живет в роскоши и неге только потому, что по странной прихоти случая они родились в семье какого-нибудь напыщенного аристократа или захапистого богача, что сделал состояние на людском поте и непосильном труде. И вот эти везунчики порхают по жизни, словно бабочки, и пьют, так сказать, нектар мироздания, в то время как он, обладатель гораздо более развитого интеллекта, влачит полунищенское существование в полной безвестности.
Эсбен Мерк был рожден рабочей пчелой. Это бесило.
Нет, он не был из той породы людей, которые жалуются на жизнь, не предпринимая попытки исправить положение вещей. Напротив, едва вступив в пору юности, он начал вести борьбу с судьбой — борьбу отчаянную и утомительную, но, увы, практически бесплодную.
Да, он, сын простого канцеляриста, сумел закончить столичный университет и, по утверждению профессоров, подавал весьма большие надежды, которые реальностью так и не стали. Лишения столичной жизни изрядно подкосили и без того не очень крепкое здоровье молодого человека, и он вынужден был вернуться в провинцию и занять скромную должность учителя в деревенской школе. Честолюбие протестовало, разум, жаждавший интеллектуальной деятельности, страдал.
И тогда Эсбен Мерк решил заняться научной работой — просто для того, чтобы наполнить свою тусклую жизнь неким проблеском смысла. Тут-то все и началось.
Легенды, сказки и смутные слухи окружали склоны Рандберге, словно предрассветный туман. Эсбен ездил по древним деревням и маленьким хуторкам, и каждая рассказанная байка все глубже погружала его в некий странный мир, не имеющий ничего общего с обыденной скукой и оттого заманчивый и прекрасный. Мир, где возможно преодолеть злую судьбу.
Так было вначале, но затем, когда первое очарование миновало, мысли учителя вернулись к практической стороне жизни. Перебирая свои записи, он не мог не заметить истории о Брусничной пустоши, и однажды в голову ему пришла простая мысль — а вдруг среди мешанины поверий есть зерно истины. Сначала идея показалась наивной и смешной, но чем больше он размышлял, тем сильнее она въедалась в мозг. Нет, он не уверовал, что альвы, тролли и прочие потусторонние обитатели гор есть на самом деле — полно, оставьте чудеса несмышленым детям! — но курганы и пустошь существовали. Кто знает, а вдруг когда-то буйные предки нынешних суровых фермеров и припрятали в тайном месте добычу после набега? И если эту добычу отыскать…
Эсбен принялся за дело. Он рассортировал записи и составил, наверно, самое полное собрание легенд о Брусничной пустоши. Он подверг истории тщательному анализу, дабы выявить общие места и закономерности. Это помогло несколько сузить район поиска, но, увы, не давало однозначного ответа, где именно искать клад. Дело застопорилось, но на помощь внезапно пришел случай. Учителя пригласили в поместье Роттеров — разобрать библиотеку, и он наткнулся на записки некого Сиварда, где упоминалось о пергаментной карте, ведущей к сокровищу.
— Ты же сказал, что не нашел ее? — удивился Ларс. — Или…
— Я солгал, — ответил Эсбен. Говорил он с каждой минутой все четче и сейчас выглядел почти трезвым. — Карта существует. Взгляните, если не верите — она в письменном столе. Нижний ящик, под бумагами.
Узкая полоса кожи выглядела столь ветхой, что Ларс опасался, как бы она не рассыпалась. Пергамент был испещрен надписями, сделанными старинным трудно читаемым шрифтом, под которыми располагался полустертый рисунок.
Ларс протянул пергамент Кнуду Йерде. Тот оторвал ладонь от виска и осторожно взял раритет.
— Половины слов недостает, да и сама кожа изрядно обтрепалась. Наверно, вы долго провозились с расшифровкой?
— Несколько месяцев, — ответил Мерк с некоторой гордостью. — Настоящая загадка, достойная ученого.
— Несколько месяцев, говоришь, — переспросил Ларс. — А когда ты ее нашел?
Учитель задумался.
— Где-то в середине мая, — уверенно сказал он. — Помню, чудесный день стоял, теплый.
— Та-а-к, — многозначительно протянул Ларс. — Понятно.
Вот он, тот самый наглец, стянувший документы из-под носа дремлющей гримихи!
Учитель опасливо взглянул на ленсмана, но тут вмешался Кнуд Йерде:
— Продолжайте, Эсбен. Итак, вы расшифровали надписи и определились с местом раскопок?