— Просыпаются, — доложил он. — Фру Астрид уже и один ребятенок. Ничего не помнят, кроме как чай пили и как Бьярне сказал, что не будет жениться… Тетка причитает: Бьярне-то исчез. Но она сонная еще, не оклемалась до конца.
Кнуд Йерде поднял голову, щурясь на свет фонаря.
— В конюшню, — с усилием скомандовал он. — Меня — в конюшню.
— Это где ж вы, господин скьольдинг, так успели нарезаться? — участливо спросил Снорри.
— Где надо, — ответил Ларс. — Слушай, Снорри. Передай фру Астрид: жив ее сынок, здоров. Счастлив. Прощения просит. Чуть позже я зайду и все объясню. И позови сюда госпожу Геллерт да побыстрее и без шума.
— Будет сделано, — Прищур выпустил из трубочки колечко дыма и отправился в дом.
Шальной мотылек врезался Ларсу в лоб, отпрянул. Трепещущие крылья понесли его навстречу горячему стеклу фонаря. Ленсман сгреб своего норовящего осесть наземь спутника и потащил в конюшню — прятать от чужого взора.
Ночь заканчивалась.
Глава 21
Поиски
— Барон в отъезде, в городе, — лакей произнес слова так надменно, будто замещал молодого Дальвейга в роли господина усадьбы, если не в титуле. Он смотрел прямо в лицо Ларсу, и ленсман подозревал, что слуга категорически не одобряет щетинистые щеки и мятый мундир.
— А баронесса? — спросила Эдна Геллерт.
Слуга вздернул нос выше и сделал вид, что не расслышал. В Сосновом Утесе Кнуд Йерде и члены его семьи были персоной, как это… и не вспомнить, иностранное слово больно мудреное. Короче, персонами нежелательными.
— Что баронесса? — повысил голос ленсман. Оставить без внимания вопрос представителя власти лакей не посмел.
— Баронесса также в Гёслинге.
— Гере Леннвальд?
— Отбыл вместе с работниками на сеттеры. Можете оставить вашу визитную карточку, я передам…
Ларс поморщился. Визитная карточка! Да он в жизни не имел ничего подобного, и вряд ли заведет.
— Увы, любезный, — ответил он, состроив независимое выражение лица, — не прихватил с собой. Так что будь добр передай словами через рот, если господа вернутся, что ленсман Иверсен желал уведомить о ходе расследования и уточнить некоторые обстоятельства. Запомнишь? Или у тебя память только от серебряной монетки просыпается?
Слуга с кислой физиономией заверил, что обязательно передаст. Дверь закрылась. Ларс и Эдна неторопливо отправились к коляске.
— Нужно отправляться в город, — сказала Эдна, оглядывая дом и парк. Госпожа Геллерт сочла нужным сменить брата при особе ленсмана, словно почетный караул. Сам Кнуд Йерде, придя за эти часы в относительно пристойный вид, отправился домой отпаиваться кофе и бороться с головной болью.
— Вы думаете, они увезли сокровища туда? — Ларс рассеянно разбирал вожжи.
— Не знаю. Возможно, клад еще где-то здесь. В большом доме легче спрятать.
— Мы могли бы обыскать особняк.
Ларс забрался на кучерское сиденье. Воробей, привязанный к коляске, фыркнул. Жеребцу не нравилось топать размеренной рысцой, которую предпочитала лошадь Йерде.
— И как вы себе представляете такой маневр? Без санкции судьи?
Никак. Ларс и сам прекрасно понимал, что это план из области фантазии. Даже если они проберутся в дом незаметно, то вряд ли смогут быстро отыскать драгоценности в незнакомом здании. К тому же Дальвейг не дурак — если он и оставил такое богатство без присмотра, то наверняка упрятал, как следует. А может, и вовсе в банк увез.
Коляска тронулась с места и, шурша гравием, двинулась к парковой ограде. Утреннее солнце пятнало землю резными тенями листьев. В гуще кустарника безмятежно пересвистывались сойки.
— Мы должны разделиться, — заявил Ларс, когда лошадь повернула в лес. — Я отправлюсь в город и буду искать Дальвейга, а вы останетесь присматривать за усадьбой. Вдруг мы разминемся, и они вернутся сюда. Если ваш брат сможет, пусть присоединяется.
Эдна обдумала предложение.
— Вы правы. Но не думаю, что Дальвейги обрадуются моему обществу. У баронессы мигрень просыпается, если я или мой брат попадаемся на глаза. Она не станет разговаривать.
— Еще бы. Гере Йерде, как видно, сильно подействовал ей на нервы во время тяжбы. Но вы должны использовать весь свой дар убеждения.
Лицо Эдны омрачилось.
— Боюсь, дело не только в тяжбе, — проговорила она. — Есть и иные причины.
— Вот как? — изумился Ларс. — Какие же?