Он ведь был в той нише, запоздало сообразил Ларс. Прятался в темноте за развалинами колодца, слышал каждое слово. Если бы они пришли позже, то не нашли бы сундука.
А что они найдут теперь?
— Встать, — приказал голос. Барон что-то пробормотал и тут же вскрикнул, будто его ударили. Скорее всего, так и было.
— Встать, — повторил обладатель стальной смерти. — Кто заорет — получит свинцовый гостинец промеж глаз. Шагайте.
Дуло оторвалось от лица Ларса, и он услышал, как напавший отодвигается за поворот, к близкой двери. Тот, что таился в темноте, пнул барона, понукая. Делать нечего. Ларс потащился по тоннелю в неизвестность, держась стены.
Ноги скользили по разлитому маслу.
Ларс всегда любил ветер. Даже на затерянном в море островке, где пограничный пост торчал, словно обломанный клык, на вершине скалы, и соленые порывы, казалось, пробирали насквозь. Но сейчас свежий вечерний ветерок навевал тоску. Он лениво задувал в разгоряченное лицо и нес запахи воды и тростника. А еще безнадежности
— Шагайте.
За спиной громыхнула дверь сторожки. После теплой сырости подземелья Ларса зазнобило, и он изо всей силы старался унять дрожь, дабы те двое не приняли ее себе в заслугу. Дальвейг тащился позади, сильно припадая на правую ногу, и дышал тяжело, будто конь после скачки.
Мягкая почва проминалась под сапогами. Теперь было ясно, куда выводил тоннель: к тому самому старому пруду за усадьбой. Проклятье, до чего удачное место выбрали строители! Древняя каменная лачуга надежно скрывает тайную дверь, а заросли терновника так плотно окружают луговину и гладь воды… Из дома пруд не разглядеть. И кричать — даже если рискнуть и попытаться — бесполезно. Далеко, как же далеко!
Он держался чуть в стороне, положив ствол обреза на согнутый локоть. Сумерки уже сделались синими, тяжелыми, но Ларс отчетливо видел хищное дуло и палец на спусковом крючке. А вот лицо скрывалось под шейным платком, натянутым по самые глаза.
— Стоять.
Ларс повиновался. Барон врезался ему в плечо, пошатнулся, но устоял. Парня трясло, и Ларс вдруг с удивлением понял: не от ужаса. Барон словно только что догадался о чем-то настолько жутком, что все сомнения и страхи отодвинулись на задворки души, оставив чистую ярость.
Человек с обрезом подошел ближе. Стянул платок на шею.
— Здравствуй, пес.
— Здравствуй, — В сумраке приметная веснушка была едва различима, а тусклые глаза казались просто темными проемами на бледном лице, — Уле Карлсен.
— Удивлен?
— Не ожидал, что ты настолько нагл. Вся полиция фюльке тебя ищет.
— Ну, вот видишь, я и нашелся, — и улыбка во мгле, точно оскал скелета. — Ты что-то желаешь мне сказать, мальчишка? — Дуло обреза уперлось в Дальвейга. Парень не отшатнулся.
— Где моя мать⁈ — Дальвейг проорал бы эти слова, но ствол оружия ловко ткнул его в солнечное сплетение, и парень подавился криком. — Откуда… у вас… ключ? Где…моя…мать?
— Твоя мать? — Уле не торопился отвечать, выжидая. — Боюсь, ты этого не узнаешь.
А ведь и правда! Если ключ от тоннеля был у баронессы, то как он попал к этим людям…
— Время течет. — Скрипучий, словно не смазанная дверная петля, голос врезался в мысли Ларса, даря запоздавшее знание: кто он — тот второй, с цепкими пальцами. Дальвейг повернулся и даже застонал от злости:
— Ты…
— А ты думал: он — послушная собачка? — почти весело спросил Карлсен. — Расколдуй, дотащи и забудь про клад? Нет, у нашего друга Ильмо своя голова и свои дела. Он собрался на север и ему нужны деньги…
Тщедушный слуга управляющего держал в руке револьвер. Патронташ же небрежно перебросил через плечо.
— Время течет, — настойчиво повторил ульп. — Они мешают.
— Ты как всегда прав, приятель. Они — мешают. Но я кое-что придумал…
Он повернулся к Ларсу.
— Я ведь сказал, что ничего не забываю, помнишь?
Гере Леннвальд не зря потрудился, перестраивая плотину. Пруд наполнился по самые края, а кое-где черная вода вышла из берегов и затопила тростники — только метелки торчали над ленивой гладью. Где-то среди камней гремел, убегая по рукотворному ответвлению, поток.
Ларс глядел в глубину. Луна поднялась на небо, и ее лучи легли на воду. Изредка всплескивала рыба — наверное, в пруд уже запустили форель. Вот только отчего так сильно тянет гнилью…
— Я тебя убью, — ласково объявил Веснушка. — Сам.