— Что Леннвальд?
— Когда я уезжал, был еще жив. Изломан страшно, врач просто в ужасе, но… может, выдержит.
— Вы сумели поговорить с бароном?
— Да. Он… он помог мне с драугром. Очень подавлен. Лишнего не скажет, не бойтесь.
Пока не скажет, угрюмо подумал Ларс. По городу уже, наверно, бродят разные сплетни. То объяснение, которое они наскоро придумали ночью, нужно подтвердить официально, и чем скорее, тем лучше. Но как быть, если он не разгадал загадку до конца?
Ясно одно — упоминать нечисть нельзя ни в коем случае.
— А что с останками… — Ларс замялся, но музыкант понял вопрос.
— Все сделано, как должно. Тело, освобожденное от нежити, очень быстро разрушается. Останки мы сожгли. Я собрал кости и пепел. Думаю лучше, если он будет лежать на кладбище. Барон обещал позаботиться об этом. И вот еще, — Кнуд Йерде вытащил из кармана кольцо-печатку. — Было на пальце.
Ларс осторожно взял перстень.
Казалось, он тоже пахнет гарью и копотью. Тонкая работа — кузнец не болтал зрящину. Тело драугра стало горстью пепла, а единственная вещь, по которой его можно опознать, канет в небытие. Вот же злая судьба…
— Еще одна вещь, — задумчиво проговорил ленсман.
— Да? — музыкант снова принялся оттирать с рук сажу. Присмотрелся к пальцам.
— Та штука, на которой играл улпарь? Как называется этот дикарский инструмент…
— Варган.
— Его надо уничтожить…
— Вы думаете? — тусклым голосом спросил Кнуд Йерде.
— Этот варган издавал звуки, способные поднять мертвое тело. Нельзя допустить, чтобы он однажды зазвучал вновь.
Кнуд Йерде помолчал. Поправил перепачканные манжеты, тяжело поднялся на ноги.
— Куда вы сейчас?
— Домой. Отсыпаться. И вам советую…
— Мне нужно написать рапорт, — сообщил Ларс с безнадежностью в голосе.
Кнуд Йерде остановился у порога.
— Сочувствую.
И вот теперь Ларс держал перстень перед глазами, разглядывая потемневший узор. Как и говорил кузнец: стебли тянутся навстречу друг другу, чтобы сплестись в середине печатки, под цветком репейника, по обе стороны которого две буквы… Кажется, B и F.
Нет, D и F.
А почему, собственно, D и F?
Обычно на печатке гравируют начальные буквы имени и фамилии владельца перстня, значит, должно быть К. А. Ларс откинулся на спинку стула. Нет, в самом деле, не странно ли носить кольцо с чужими инициалами? А если это не инициалы — тогда что?
Ларс вновь покрутил печатку, поднес к свече. И внезапно пришло странное чувство: он где-то уже видел этот рисунок: и стебли, и цветок, и даже буквы.
Но где? Может, просто запомнился рассказ Йонаса? Или голова начинает дурить, намекая, что пора выпить чего-нибудь для расслабления и отправляться на боковую? Чаю, например, с травами.
Выпить…
Ларс выронил кольцо, и оно звякнуло по столу, едва не полетев на пол.
Выпить…
… Мистер Кеннет достает из шкафа бутылку виски. Ларс пялится на этикетку, обильно украшенную завитушками. Цветок — куда крупнее того, что на кольце, но точь-в-точь такой же и буквы D и F слева и справа. Виски называлось… как же это… «Призрак дома Форест», а сама фирма? Дом Форест? Неужели Кетиль Амундсен не только покрывал контрабанду, но и сам руководил делами?
Но этикетки печатают на специальном станке. Для чего же понадобилось кольцо?
Что еще помечают своим знаком производители спиртного?
Ларс поднялся. Очень медленно, словно боясь расплескать пришедшую в голову мысль. Сжав в кулаке перстень, двинулся к двери, на полдороге вернулся и взял связку ключей.
В приемной было пусто: Аксель вышел на крыльцо. Ларс, осторожно ступая по скрипучим половицам, двинулся во внутренний коридорчик.
Обшарпанная дверь архива, висячий замок, который так редко открывают, темное помещение с тусклым окошком под самым потолком. Ларс шел вдоль полок, где в подобии порядка лежали пыльные папки, перевязанные бечевкой, и прочая дребедень, когда-то игравшая роль доказательств: ржавые ножи, мешки, молоток, которым давным-давно кому-то проломили череп…
Коробка с корявой надписью: К. Амундсен — утопление, нашлась довольно быстро. Ларс откинул в сторону сложенную одежду, прочие вещи и добрался, наконец, до дна. Вот они…
Бутылки. Темное стекло, прямоугольные грани. Одна откупорена, в трех других слышится плеск влаги. Этикетки пожелтели, но рисунок — сплетенные стебли и расправленные лепестки репейника — даже в полутьме можно разобрать. И вот он — оттиск на пробке, один в один повторяющий рисунок перстня.